16+

Новости партнёров

Lentainform

Чем археология при Александре II отличается от археологии при В. Путине?

19/02/2009

Чем археология при Александре II отличается от археологии при В. Путине?

15 (2) февраля 1859 года Александр II утвердил положение об Императорской археологической комиссии. Вчера ей могло бы исполниться 150 лет. Но в феврале 1917-го она стала именоваться Российской археологической комиссией, в 1919-м Совнарком превратил ее в Российскую академию истории материальной культуры (РАИМК)


  В 1936-м академию сделали институтом, а в 1945-м, накануне «ленинградского дела», институт переехал в Москву, оставив на берегах Невы свое отделение. Сегодня в академической науке «наследниками» комиссии могут считаться Институт истории материальной культуры в Петербурге и Институт археологии в Москве.

В обязанности Императорской археологической комиссии «входило разыскание предметов древности» в России и их научное исследование, а также сбор информации о памятниках культуры. Комиссия не только самостоятельно производила «земляные раскопки», но и следила за всеми делающимися в России открытиями археологического характера, прежде всего путем «мониторинга СМИ». Находчикам выплачивалось вознаграждение.

В 1866 году комиссия добилась от МВД тотального запрета на кладоискательство – к археологии мог иметь отношение лишь профессионал с опытом. Важнейшей «зоной ответственности» ИАК был контроль над строительными и железнодорожными работами с целью фиксации неизбежно разрушаемых памятников. Небольшой штат комиссии (7 человек в 1859 году, 15 – в 1914 году) не способствовал успеху в ее деятельности, однако ей удалось создать систему регламентации археологической активности и контроля над памятниками культуры, которая практически без изменений существует и в начале XXI века.
Первым председателем ИАК был граф Сергей Строганов, приютивший госучреждение в своем частном дворце на Невском, 17. Лишь в 1886 г., с приходом в комиссию графа Алексея Бобринского, она заняла помещения в здании Старого Эрмитажа.

У ИАК были предшественники и соперники. В 1841 г. министр внутренних дел Лев Перовский создал при своем ведомстве «Управление археологическими разысканиями» (кстати, дочерью организатора археологии в России была Софья Перовская – организатор убийства создателя Археологической комиссии – Александра), куда пригласил племянника графа Алексея Уварова. Уваров, сам некогда рассчитывавший возглавить ИАК, со Строгановым сотрудничать отказался, в том числе и из-за давней семейной ссоры. В 1864 г. он создает главного оппонента ИАК – Императорское московское археологическое общество, и, стало быть, соперничество археологических Петербурга и Москвы изначально было не «конфликтом школ», а «конфликтом личностей». Впрочем, эта конкуренция лишь способствовала развитию российской науки и заботы о древностях.

Полевая деятельность комиссии распространялась не только на «золото скифов» и античные памятники Северного Причерноморья, но и на кочевников Сибири,  храмы Кавказа и скромные славянские и финские древности Русского Севера.
Недостаток правовых полномочий ИАК был отчасти компенсирован Александром III, который 11 марта 1889 года даровал комиссии исключительное право выдачи разрешений на археологические раскопки в империи. Государь потребовал также, дабы реставрация памятников архитектуры производилась только по разрешению ИАК и Академии художеств. С тех пор «открытый лист» – персональное разрешение специалисту на раскопки, подтверждающее его права и компетенцию, стал общероссийской нормой. Такой же нормой стали представляемые в комиссию отчеты о раскопках.

Еще одна важная сфера деятельности ИАК с этого времени – это охрана и реставрация памятников. В России всегда памятники охраняли МВД и Святейший Синод. В 1877 году попытка создать особый орган охраны памятников и принять соответствующий закон  не встретила понимания министра финансов. Новый  проект 1911 года был похоронен войной и невниманием его составителей к правам и полномочиям самой ИАК. Высокое положение Бобринского как сенатора, члена Госсовета и гофмейстера Двора Его Величества позволяло более-менее эффективно противостоять всеобщему равнодушию к отечественной древности.
Переименовав археологию в историю материальной культуры, большевики предполагали, что она возглавит исторический материализм. Однако она оказалась потенциально опасна для режима, имея дело с «идеологически вредными» артефактами. Уже в начале 1920-х годов Совнарком отнял право выдачи открытых листов у РАИМК. Эта обязанность окончательно вернулась к Академии наук  и Институту археологии лишь в 1948-м. В то время функции охраны памятников от ИАК были переданы «музейному отделу» Наркомпроса, затем – Министерству культуры, и современная Росохранкультура тоже является «наследницей» ИАК в сфере своих полномочий.

Через 150 лет после создания первого в России учреждения, охранявшего и изучавшего памятники археологии, перед его наследниками, как и перед самой археологией, стоят как старые, так и новые проблемы. Принятый в 2002 г. ФЗ-73 об охране культурного наследия до сих пор лишен подзаконных актов. Их отсутствие не позволяет прокуратуре усмотреть «состав преступления» в  разграблении кургана ворами или в разрушении строителями древнего городища.

К тому же закон не учитывает специфику памятника археологии как объекта культурного наследия. В этом смысле положение об Археологической комиссии, подписанное императором, было более адекватным. Ценность археологического памятника заключается зачастую не в эстетической красоте и эмоциональном переживании прошлого, а в содержащейся в нем уникальной информации о прошлом. Эта память скрыта не только в древних вещах, но и в обстоятельствах их находки и возможности естественно-научных анализов – все это имеет ценность только при проведении серьезных археологических раскопок.

Авторы закона, похоже, исходили из обывательского представления, что раскопки «разрушают» памятник, допуская  их возможность лишь в «исключительных случаях». Практика показывает, что в случае «хозяйственно-строительной деятельности» вблизи памятника археологии, особенно в исторических городах, раскопки должны являться не исключением, а правилом. Петербург как раз воспринял опыт ИАК – в 2008 году ЗакС принял «Режимы использования земель…», предусматривающие, что все работы, связанные с углублением в грунт на участках археологического слоя XVII – XX вв., производятся только при условии полномасштабных предварительных археологических раскопок. Это правильно – потому что попытки «консервации» культурного слоя ведут лишь к уничтожению памяти о прошлом. К тому же существование на земельном участке археологических памятников делает невозможным его приватизацию, эту проблему могут разрешить только раскопки.

Еще одна проблема – коррупция в среде и российской бюрократии, и самого археологического сообщества, где в последнее время появилось достаточно «троянских коней». Естественная связь археологических исследований с «нулевым циклом» при строительстве порождает «оборотней с лопатами», которые готовы «облегчить» инвесторам их финансовые расходы на археологические исследования. В частности, такая ситуация складывается в Великом Новгороде, где инициатором отказа от раскопок выступает руководитель археологического центра. Единственным спасением от этого является следование 150-летней практике Императорской археологической комиссии.     


Александр Мусин, д.и.н.
 




Медицинские центры и клиники, где можно сделать МРТ в Киеве
Поразите гостей и оставьте впечатление на долгие годы - Организация праздников в Москве

‡агрузка...