16+

Lentainform

Аборигены Австралии, плакали коллективно

26/08/2009

Аборигены Австралии, плакали коллективно

Для антропологов история возникновения человеческих эмоций не менее интересна, чем история болезней homo sapiens. Некоторые из наших эмоций не под силу даже высшим приматам, хотя те способны и любить, и радоваться, и злиться. О загадках смеха и плача «Городу 812» рассказал главный научный сотрудник Музея антропологии и этнографии доктор исторических наук Александр Козинцев.


- Мне казалось, что в том, почему люди плачут или смеются, никаких тайн для ученых быть не может. А это оказывается не так.

– Ученые до сих пор спорят, что первично: сама мимика или переживание, которое заставляет сокращаться лицевые мышцы, – рассказывает Александр Козинцев. – Известно, что смех непроизволен, он управляется подкорковыми структурами мозга. Как и крик боли, крик радости. Это называется «лимбическая вокализация», и временами она полностью блокирует речь, то есть возможность передать свои эмоции словами. А вот где здесь причина, а где – следствие, до сих пор непонятно. Так, американский психолог Уильям Джемс заявил, что первична именно мимика, а переживания, не нашедшие внешнего проявления, это пустой звук, ничто. Мало того, иногда движения лицевых мышц приводят и к изменению психологического состояния, которое подобно тому, что вызывается шуткой или чем-то столь же приятным. Получается, что у нас не только лицо – зеркало души, но и душа может оказаться зеркалом лица. А значит, психологам, физиологам, антропологам следует искать причины, вызывающие те или иные выразительные движения. Что касается переживаний, то они науке недоступны, они доступны лишь искусству.

- Что же мы, улыбаемся вымученной улыбкой и ощущаем выброс эндорфинов?

– В первый раз, конечно, нет. Первая и вторая улыбка могут быть деланными, зато третья будет уже чуточку менее вымученной, и раз за разом улыбка будет становиться все более искренней. Это давно замечено, и это замечательный способ избавляться от плохого настроения, подавленности. Иногда это прямо-таки способ выжить, сохранить рассудок. Вспомните, как Джульетта Мазина сначала через силу, сквозь слезы, а потом все более искренне улыбается в финале «Ночей Кабирии»!

- Так же как и смех, записанный на пленку, может поднять настроение?

– Он не поднимает настроение, он просто стимулирует реакцию подражания, то есть такой же смех. Слушая закадровый смех в телесериале, можно засмеяться (по крайней мере, улыбнуться). Кстати, женщинам, если их таким искусственным способом рассмешить, комедия потом действительно кажется более смешной, а вот у мужчин, хотя они так же заражаются смехом, ощущение смешного меньше зависит от внешнего проявления.

– А с чего вообще началась человеческая мимика, в том числе – непроизвольная?


– Сначала, еще на дочеловеческой стадии, были эмоциональные выражения, сближающие нас с животными, – мимика гнева, страха, радости, печали, удивления. Но плач, хоть он и эмоционален, возник очень поздно. Обезьяны не плачут. Смех древнее, он есть у обезьян, а вот зевота, которая совсем не эмоциональна, возникла раньше всего. Есть традиционное мнение, что зевота вызывается нехваткой кислорода и избытком углекислого газа в крови. Но эксперименты эту теорию не подтвердили. Этот инстинкт мы, люди, унаследовали от других высших животных, а для какой цели – это вопрос.

- До сих пор нераскрытая загадка?

– Что нам известно про зевоту? Что она стереотипна и необычайно заразительна. Даже упоминание о ней само по себе заставляет людей зевать. И сигнализирует она не только об усталости и сонливости, но вообще об отсутствии интереса к происходящему.

Все эти три таинственных действия – зевота, плач, смех – тормозят речь, но и сами тормозятся речью. Отношения между речью и доречевыми проявлениями – чрезвычайно интересная тема. Мы часто забываем, что речь некогда была для наших предков новым и неизведанным средством коммуникации. Ее освоение могло вызвать у них что-то вроде психологического стресса. Привыкая к речи, к культуре, древний человек как бы дрессировал самого себя, а приматам никогда не нравилась дрессировка, и вообще они очень склонны к негативизму. Так что зевота, плач и смех могли быть средствами смягчить стресс, вызванный этими радикальными нововведениями. В сущности, все три реакции продиктованы подспудным стремлением хоть ненадолго освободиться от речи, от законов, которые навязывает нам культура.

– Зачем же отказываться от такого блага?


– Речь и культура – не только благо, но и бремя. Все три непроизвольные подкорковые реакции давно уже подчинились культуре и вполне вписались в речевую жизнь. В обычных условиях все они находятся под контролем разума и воли и тормозятся эволюционно новыми участками коры головного мозга, которые ответственны за речь. Но при снятии торможения вырываются наружу и пробуждают коллективный имитационный рефлекс.

- Может быть, животные не могут смеяться, потому что им ротовой аппарат делать это не позволяет?

– Дело не в речевом аппарате, а в устройстве мозга, которое не позволяет обезьянам произвольно управлять мимикой и голосом, потому они и не могут освоить речь. Обезьяны могут кричать, могут и смеяться, непроизвольно, как и мы. Правда, их смех сильно отличается от нашего. Например, они смеются тише, чем мы, причем и на выдохе, и на вдохе (люди – только на выдохе). Но недавно выяснилось, что детеныши некоторых человекообразных обезьян могут смеяться почти так же, как люди.

- А как обезьяны, а вслед за ними люди научились смеяться?

– Сначала смех носил умиротворяющую функцию и произрастал он из агрессивного рефлекса, смысл которого изменился на противоположный благодаря ритуализации. У обезьян (как и у других высших животных) есть игровая агрессия – они своим «смехом» показывают, что нападают не всерьез. Правда, когда такая мимика случается спонтанно, а играть обезьяна не собирается, она прикрывает рот рукой. Кстати, щекотка – тоже игровая агрессия, и реакция на нее соответствующая – смех, причем смеются оба партнера, а не только «жертва», как было бы, если бы речь шла о чисто физиологической реакции. Как сказал Эйзенштейн, щекотка – та же острота, только очень низкого уровня. У обезьян подростки гораздо больше склонны к смеху, чем взрослые особи. Смех у обезьян – всегда знак игры, он расслабляет так, что они на время забывают об опасности. Как известно, обезьяны умеют и улыбаться тоже, но у них это – знак подчинения и отчасти страха. С такой подобострастной улыбкой обращаются к более сильному партнеру. У людей разновидностей улыбки гораздо больше, улыбка может переходить в смех и наоборот.

- Зато плакать умеют только люди?

– Да. Жаль, невозможно определить, в какой период палеолита они этому научились. Плач полезен, поскольку полезен содержащийся в слезе фермент – лизоцим. Он очищает глазное яблоко. Другое дело, что такое очищение полезно всем существам, и непонятно, почему плачут только люди. Сейчас плач сугубо индивидуален: взрослые стараются не плакать публично, зато раньше он был гораздо социальнее. Существовал даже обычай коллективного плача – у аборигенов Австралии, Андаманских островов и Америки. Причем они устраивали его не только на похоронах, но при приеме гостей или во время примирительных обрядов.

- А желание кричать во время секса тоже роднит людей с животными.

– Естественно, это ведь тоже реакция из подкорки. Но со смехом или плачем ее не сравнить, потому что такой крик не может быть коллективным. Заметьте, животные никогда не показывают эмоций просто так и тем более – не имитируют. В отличие от людей.

– И все-таки, какие функции несет такое выражение эмоций?


– Это загадка, тем более что о выражении эмоций можно говорить только по отношению к плачу. В смехе эмоций мало, а в зевоте и вовсе нет. Но и смех, и плач, и зевота имеют общие черты – они стереотипны и заразительны. Помните, как жители Обломовки коротали время, заражая друг друга то смехом, то плачем, то зевотой? Биологи называют такие проявления «социальными релизерами». С их помощью человек дает бессознательный знак своим сородичам, «заражая» их своим состоянием. Кроме того, все три действия имеют черты неадекватной реакции – смещенной активности. Смещенная активность – беспричинные действия в ситуациях, когда мы не знаем, что предпринять, и чешем голову, барабаним пальцами по столу, шагаем по комнате. Смещенная активность объединяет людей с другими млекопитающими, птицами и даже рыбами – те, находясь в замешательстве, «роют» донный песок. Смещенной активностью у обезьян бывает вычесывание шерсти – не только себе, но и друг другу (это называется социальный груминг). Грумингом приматы снимают стресс. Возможно, именно социальный груминг как средство общения был заменен у нас речью, но речь на первых порах скорее создала новый фактор стресса. А смех, плач и зевота стали средствами забыть хоть на время о речи, перейти на более древний, дословесный, уровень общения.      

Нина Астафьева

Проект реализован на средства гранта Санкт-Петербурга в сфере средств массовой информации