Gorod-812

Лучшие российские фильмы 2009 года по версии нашего сайта

22/12/2009

1. «Сумасшедшая помощь» Бориса Хлебникова.

Пусть не вровень с его же «Свободным плаванием», пусть с запоротым финалом, отдающим дурной проникновенностью, и избыточно навязчивыми культурными аллюзиями. И все равно фильм выдающийся, и точка. Снайперское попадание в дух времени.

Блестящий дуэт Сергея Дрейдена и Евгения Сытого: первого представлять не нужно, второго же пора накрепко запомнить - в России появился новый актер по-настоящему большого таланта. (Впрочем, те, кто видел «Свободное плавание», запомнили его уже там.)

Возможно, лучшая актерская работа в отечественном кино за год - роль второго плана в фильме Хлебникова, мент в исполнении Игоря Черневича. Тем, кто хочет отправить Рашида Нургалиева в отставку, достаточно подсунуть ему этот фильм (или любой пятиминутный фрагмент с участием Черневича): честь офицера не позволит министру более возглавлять этих людей.

Впрочем, не в деталях дело. Просто-напросто Хлебников вновь доказал, что во всей молодой российской кинорежиссуре он - единственный, кто одновременно знает: а) где и когда он живет, и б) что такое кинематограф. Да чего уж там - не так много людей, из работающих ныне в отечественном кино, знает хотя бы что-то одно из этого.

2. «Царь» Павла Лунгина.

Если от Хлебникова выдающегося фильма ждали, то от Лунгина - определенно нет; а он возьми да всех обмани. Главным образом он обманул две категории граждан: кинокритиков и поклонников «Острова». В отличие от первых, вторые обман просекли. И возмутились.

Кто там вздыхал, что население впало в спячку? Полюбуйтесь на мгновенную реакцию: уже через два дня после премьеры автору «Острова» быстро припомнили, что он еврей. Сионистский заговор против Ивана Грозного - это звучит, согласитесь. А фильм-то между тем удался (см. «Город 812», № 43).

«Царь» - отличный урок для тех, кто привык ассоциировать «большой стиль» с госзаказом. На самом-то деле «большой стиль» труден и требует изрядных профессиональных навыков. Беда в том, что обладающие этими навыками отечественные режиссеры на госзаказ не покупаются, а коли покупаются - так, словно по волшебству, эти навыки теряют. Лунгин же пошел против течения. Само по себе это не более чем почетно; но тут важно, что - дошел.

 3. «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину» Андрея Хржановского.

Классическое кино в старом смысле слова - тех времен, когда «поэтичность изображения» и «свобода творчества» означали четкость конструкции и отлаженность фантазии, а не вмонтированные в слезливую мелодраму размытые пейзажи на оконных и вагонных стеклах. Причем это не советская классика, скорее итальянская: фильм Хржановского о Бродском снят словно бы отчасти Феллини, отчасти Антониони - то же сочетание деликатности с витальностью. Для Хржановского, работавшего с Тонино Гуэррой, эта интонация понятна и удобна. Но тут еще важно, что Бродскому она к лицу.

 

4. «Морфий» Алексея Балабанова.

Вызвал в критической среде (да и в зрительской тоже) привычную свару. Может, меньшую, чем предыдущий его фильм «Груз-200», - но все равно: вот уж скоро двадцать лет, как ни один отечественный режиссер не провоцирует киносообщество на драки и раздоры столь же уверенно, а главное - регулярно, как Алексей Балабанов. В спорах о «Морфии» аргументация осталась прежней с обеих сторон: одни обвиняли автора в смаковании и расчесывании язв (которые, может, в одном лишь воспаленном авторском воображении и существуют), другие расхваливали его за суровую отвагу антропологии и умение не идти на поводу у чьих бы то ни было «предпочтений» и «ожиданий».

Одно, однако же, сомнений не вызывает: «Морфий» - самый стильный и изощренный по изображению из всех балабановских фильмов со времен «Уродов и людей». Что, по нынешним временам, само по себе - не просто заслуга, а едва ли не чудо.

 

5. «Миннесота» Андрея Прошкина.

Ее если хвалить, то обязательно под именем «Миннесоты» Александра Миндадзе: гениальность сценария заставляет не замечать неуверенную все еще руку молодого все еще режиссера. Вкус к картинам «российской провинциальной юности» проявился у Прошкина с первого же его фильма. Как и любовь к истории «про молодой талант, который мается в глубинке и бьет стекла, потому что дорога лежит ему дальняя, вот только где ж она». Но именно Миндадзе придал всем составляющим этой истории - и маете, и звону стекол, и сказочной стране Америке за горизонтом - бескомпромиссно артистический извод. Привычно - и виртуозно - оделив души персонажей фактурой наждака. Что правильно.

 

Алексей ГУСЕВ