16+

Lentainform

«Мы переживаем чувство рока и обреченности»

27/01/2010

АНДРЕЙ АСТВАЦАТУРОВ

В начале XX века человечество столкнулось со странным феноменом. В то время, когда внешне, юридически человек становился свободнее, литература, как ни странно, изображала его все более зависимым. Чем больше прав личности вносилось в конституции, тем кошмарнее становились сюжеты новых романов. А еще через несколько лет почти все они стали реальностью – тоталитарные общества, изощренные пытки, масштабные эксперименты над людьми, которые только недавно казались всего лишь «писательскими выдумками»… Это то, что я всегда говорю студентам, когда начинаю читать курс зарубежной литературы XX века.


           Человек все время обнуляется

Писатели удивительным образом отражают в своих произведениях скрытые силовые линии своего времени. Сегодня история повторяется: пока с экранов телевизоров нам бодро вещают о светлом будущем страны, русская литература, иногда осознанно, иногда не очень фиксирует усыхание, угасание героической личности.

Причем эта тенденция затронула многие направления современной российской литературы. Даже, то, которое можно было бы назвать «мэйнстримом». Я имею в виду, профессиональных авторов, занятых развитием всего комплекса традиций классической русской прозы. Дмитрий Быков, Андрей Геласимов, Илья Бояшов, Леонид Юзефович – это писатели, о которых широкая публика знает главным образом в связи с большими литературными премиями. Они создают прочный фундамент для молодых писателей, мастерски владея литературным языком, приемами построения традиционной прозы. Некоторые из них даже формально выступают в роли учителей молодых писателей. Захар Прилепин и Герман Садулаев, например, не раз признавались, что их литературным наставником был Леонид Юзефович.

Другое явление современной прозы – социальный роман: (Захар Прилепин, Герман Садулаев), те, кто опираясь на опыт учителей, в то же время развивает и другие традиции. Прилепин перерабатывает опыт психологической соцреалистической прозы 30-х годов, а Садулаев в своих офисных романах («Таблетка», «A.D») ориентируется на некоторые традиции западной прозы (Уэльбек, Паланик).

Но все они – и представители мэйнстрима, и авторы современного социального романа – сегодня неизбежно отражают одну и ту же тенденцию. Человек в их текстах за редким исключением теряет свою самостоятельность, свободу воли. Он перестает быть хозяином собственной судьбы. Писатели один за другим описывают современных людей как заложников – бизнеса, прессы, политики, потусторонних сил, и герои не могут ничего в этой ситуации сделать; им остается лишь примириться с судьбой и плыть по течению. Романы Лукьяненко, Сорокина, проза Михаила Елизарова – авторов во многом непохожих друг на друга, рассказывают о том, как человек все время обнуляется. От Германа Садулаева, убежденного социалиста, этого меньше всего можно было ожидать – однако и он выпустил почти готический роман «AD». Понятно, что мистика – это такой беспроигрышный крючок для читателя, но в данном случает она очень точно передает растерянность современного человека перед лицом каких-то могучих неисчислимых сил, хаотичной экономики, международных разведслужб, тайных организаций и пр.

            «Книга о Проханове впечатлила»

 На этом фоне вполне закономерна популярность литературы нон-фикшн, текстов, не имеющих вымышленного сюжета, в частности – документальная проза о фигурах прошлого. Особенно в жанре биографии. Конечно, их и раньше выпускали – сериями типа ЖЗЛ. Но это происходило вне литературы. Сейчас биографии становятся литературными событиями. Дмитрий Быков получил премию «Национальный бестселлер» не за свои художественные тексты, а за биографию Пастернака. Эта книга стала событием литературы, даже более важным, чем художественный роман – такого никогда раньше не было. Можно перечислить много примеров: изящные исторические эссе Кирилла Кобрина, провокационные книги Маруси Климовой («Моя история русской литературы» и «Моя теория русской литературы»), книга Льва Данилкина «Человек с яйцом» об Александре Проханове . Я вообще не собирался открывать книгу Данилкина, потому что фигура Проханова мне не близка и тратить время на то, чтобы читать о нем шестьсот с лишним страниц не хотелось. Но мой издатель Михаил Котомин подарил мне ее и настоял на том, чтобы я прочел. И она произвела на меня невероятно сильное впечатление именно как очень важный факт литературного процесса. 

            Игрушки в чьих-то руках

 Кроме того, я наблюдаю некоторый интерес у современных литераторов к жанру сказок для взрослых. Самые яркие примеры - «Сказки для Марты» Дмитрия Дейча и «Сказки не про людей» Андрея Степанова. Интересно, что в жанре сказок успешно работают и более молодые авторы, например Ольга Лукас («Золушки на грани») Видимо, окружающая реальность выглядит совсем уж непригодной для вдохновения, и авторы подчеркнуто создают миры, не отсылающие к существующему. Впрочем, в большинстве случаев, авторы сказок именно стараются разбить мифы и стереотипы.  

Все это, на мой взгляд, звенья одной цепи. Мы неожиданно осознали, что являемся всего лишь игрушками в чьих-то руках. И даже если вы завтра выйдете на демонстрацию и попытаетесь изъявить собственную волю, то в какой-то момент поймете, что даже такой бунт кому-то выгоден, кто-то на нем обязательно заработает. Этому нас научили 90-е. Многие очень неглупые люди склонны доверять всяким конспирологическим трактовкам политик и истории. А те, например, что вчера ругали большевиков, сегодня вдруг заговорили о них положительно – дескать, это просто судьба у России такая и без сталинских тисков народ бы не выжил. Чувство рока и обреченности – вот то, что на самом деле сегодня переживает каждый из нас.

Ранее:    

«Почему современные студенты «косят» и «забивают»
«Безумных тиражей больше не будет»
«В Америке я не остался по глупости»