16+

Lentainform

«Полтавченко пока осторожен, он не знает что от нас ждать»

22/11/2011

ЮЛИЯ МИНУТИНА

Недавно я вернулась из поездки в Вашингтон, где оказалась по приглашению американских градозащитников. В Америке мы обсуждали возможность сохранения наследия, приспособление исторических зданий под современное использование, возможности нового строительства в историческом центре и т.д.


                 С нашей стороны организацией занимался Фонд Лихачева, а с американской — Фонд «Открытый мир». Как выяснилось, между Петербургом и Вашингтоном очень много общего.

Год назад я ездила знакомиться с коллегами в Париж одна, а в этот раз нас было несколько человек. Со мной в группе были директор Фонда Лихачева Александр Кобак, Александр Марголис, Борис Кириков и Дмитрий Шерих («Санкт-Петербургские ведомости»).

Вашингтон действительно очень похож на Петербург — он тоже построен по заранее придуманному плану, находится на реке, то есть там те же проблемы  с заболоченными грунтами, существует и свой высотный регламент. Так что предпосылки к сотрудничеству у нас серьезные. Там тоже есть свои градостроительные скандалы, градозащитные организации и несколько комиссий, которые отслеживают ситуацию с застройкой и пытаются повлиять на инвесторов. Есть у них и нечто среднее между Советом по наследию и Градостроительным советом.

Люди, которые занимаются градозащитной деятельностью в Америке, отличаются от нас. Меня они не удивили, примерно и рассчитывала увидеть их такими, какие они есть, а от русских они ждали чего-то необычного. Человек, который составлял программу, председатель комиссии по охране памятников Дэвид Мелони, сказал, что был удивлен, когда меня увидел, потому что ожидал встретить «радикально настроенного человека с оранжевыми или фиолетовыми волосами». У них в голове такой образ градозащитника, но при этом таких людей я там не видела. Они, видимо, есть, но живут какой-то своей жизнью. Мы общались с более старшим поколением градозащитников.

Эти организации действительно пользуются уважением, и чувствуется, что там работают не случайные люди — видно, что они действительно любят свой город. В чем они похожи на «Живой город» и не похожи на КГИОП -  это то, что все их рекомендации не обязательны к исполнению; формально они не могут жестко повлиять и остановить стройку. По закону застройщику необходимо собрать определенное количество писем и обратиться в нужное количество  инстанций, но на деле ему все равно, что там напишут – просто галочку надо поставить. Другое дело, что общественники работают в очень тесном сотрудничестве с местным аналогом Законодательного Собрания, и у них есть рычаги влияния через, скажем, налоговые льготы. Инвестор понимает, что он может их не послушать и построить то, что он задумал, но у него могут начаться проблемы с налогообложением. Благодаря поддержке государства градозащитники чувствуют себя уверенно.

Конечно, во многом их работа построена по-другому. В чем-то это более эффективная система, и, насколько у меня сложилось впечатление, американские инвесторы куда ответственнее относятся к вопросу сохранения наследия. Как нам объясняли вашингтонские градозащитники, местные инвесторы тоже любят город. Они испытывают гордость, если удается построить здание, которое будет хорошо смотреться. У нас этот процесс только начинается...

Как это ни удивительно, именно застройщики финансируют градозащитные общественные организации в Америке. При этом эксперты остаются независимыми, они могут любой проект отвергнуть или серьезно переработать, и, несмотря на это, а может как раз и благодаря этому, инвесторы их очень ценят.

Конечно, перенести этот опыт в Россию невозможно, но можно было бы задуматься, скажем,  о создании чего-то вроде фонда для оплаты экспертиз. В Америке градозащитные орагнизации сами проводят историко-культурные экспертизы, оплачивая их из выделенных застройщиком денег. В России  заказывать дорогостоящие экспертизы себе могут позволить только строители. Соответственно, они сами выбирают специалистов и договариваются с ними, а дальше... Понятно, что это опасно с точки зрения коррупции. А вот если бы застройщик просто выделяя сумму денег, которая шла бы на оплату независимой экспертизы (а экспертная группа, скажем. выбирается Советом по наследию, КГИОПом, ВООПИКом или еще каким-либо третьим лицом), ситуация, возможно, изменилась бы в сторону большей объективности.

Но не все так гладко. Когда мы ходили по Вашингтону, нам показывали «удачный пример совмещения нового строительства и старого». Посмотришь и понимаешь, что у нас такого не то, что не допустили бы, да никому бы в голову это не пришло. Так что нельзя сказать, что американская система на 100% эффективна, свои сложности тоже есть. Зато мне стало ясно, что у нас есть свои сильные стороны и коллегам с Запада есть чему поучиться.

Вообще Вашингтон очень неоднородный город, и нельзя однозначно сказать, у кого ситуация хуже – у них или у нас. В Джорджтауне (район города), где сохранилась элитная коттеджная застройка XIX века, за домами очень следят. Если возникает новая стройка, то она очень корректна по отношению к окружающим домикам. В других районах вторжение нового строительства куда более грубое.

У американцев большие проблемы с собственниками старых домов – градозащитники могут влиять только на целостность внешних фасадов зданий, поэтому есть риск утраты интерьеров. Но они работают с покупателями, объясняют им, как это ценно. Мы, к сожалению, опоздали на день открытых дверей в этих коттеджах, так что внутри не побывали. А так жители этих домов регулярно приглашают всех желающих посмотреть на исторические интерьеры, и приличные деньги за это берут.

Кстати, про деньги. Как-то мы были на экскурсии в историческом доме в Балтиморе, и я заметила интересную закономерность. Экскурсовод водил нас по залам и в каждом озвучивал сумму, потраченную на реставрацию. С нашим менталитетом неприятно это слушать, у нас не принято так говорить. И тут я подумала, что если у них проделанную работу измеряют в деньгах, то у нас во времени. В России обычно говорят: на реставрацию этого зала ушло 4 года. И все понимают – ну да, серьезная работа. Хотя в принципе ни то, ни другое не является серьезным показателем: можно возиться 10 лет, там где работы на год или потратить сто тысяч долларов, где достаточно было пятидесяти. Но различие менталитетов здесь очень ярко проявляется.

Не сказать, что я почувствовала какое-то особое очарование Америки. Я довольно часто езжу в европейские страны, но такой необъяснимой ностальгии никогда не испытывала, хотя и на более длительное время покидала Петербург. То ли меня так задевала мысль, что я на другом полушарии, то ли еще что-то, но было тяжеловато. Плюс меня очень тронуло, когда на первый или на второй день Дэвид Мелони рассказывал о своей поездке в Петербург и показывал фотографии. Сразу видно, что человек всю жизнь работает с архитектурой. Настолько тонко он подметил особенности города, что не каждый петербуржец может так почувствовать город. Я сидела рядом с ним и смотрела снимки, а внутри все прямо переворачивалось.

Вернувшись в город, я посетила встречу градозащитников с Георгием Полтавченко, от которой у меня остались смешанные чувства. Похоже, что человек достаточно неожиданно для себя оказался на этом месте. Петербург очень специфический город, где сложно с ходу войти в тему охраны наследия. Ему, конечно, сейчас тяжело, ведь чтобы говорить об охране наследия, нужно очень долго в этом «вариться», и у него просто не было еще времени. Но по моим впечатлениям на данный момент у него достаточно жесткая позиция по поводу того, что исторические дома не должны сноситься. И новое строительство не должно вестись в центре города. Единственное исключение губернатор готов сделать для хозяйственных построек – для развития инфраструктуры.

С Полтавченко сложно было обсуждать какие-то конкретные проблемы и адреса, потому что ему еще нужно время все это изучить. Высказывался он достаточно осторожно, и его можно понять – ситуация непростая, да и с нами разговаривать не так легко, чего от нас ждать непонятно.  Когда Валентина Матвиенко шла на этот разговор, она знала, что это за люди, а для него это все ново, поэтому вряд ли мы в ближайшее время услышим какие-то радикальные заявления. Но мне показалось, что дальнейшее сотрудничество может быть достаточно продуктивным, если нам удастся друг друга понять и услышать.

Опасение, что все это затишье перед выборами, всегда остается, непонятно только до которых выборов. Но при этом неправильно заранее предвзято ожидать, что это популизм, а потом все закончится. Диалог может быть только при условии, что мы предполагаем, что человек искренен, иначе это тупиковая ситуация. При этом мы готовы к любому повороту, и нельзя сказать, что только на губернатора и уповаем.

А смешанные чувства у меня отчасти потому, что на сегодняшний день то, что делает Полтавченко – это остановка строительства, отмена решений. Конкретных «созидательных» решений  мы пока не видим. Сокращение бюджетов и отмена ряда проектов – это хорошие шаги. Вопрос в том, какими будут его собственные шаги, а не исправление ошибок предыдущей администрации. Впрочем, пока я не вижу причин не доверять. Не знаю, может, это во мне что-то учительское, такое желание видеть в людях хорошее.                              

ранее:

Если у Пугачевой есть договоренности с городом, то петербуржцам неплохо бы об этом знать
Зачем на ЕГЭ спрашивают, как звали лошадь Вронского?
«В городе творятся сомнительные вещи, и никто не может на это повлиять»
«Превращаться в Бабу-Ягу, которая критикует все – неправильно»
«Хожу в КГИОП, но не понимаю, что нужно делать»