16+

Новости партнёров

Lentainform

«Никто не сможет принудить меня заниматься имитацией бурной деятельности»

03/08/2012

НАТАЛИЯ ЕВДОКИМОВА

На днях я подала заявку на включение меня в состав Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека. Решение это оказалось непростым, и меня до сих пор терзают сомнения. Вся эта история началась с разговора с Борисом Пустынцевым, который был членом этого совета несколько лет. Он вышел из него не так давно, даже чуть позже основной волны правозащитников, покинувших совет.


               Честно хочу сказать, что до этого разговора я не помышляла ни о каком Совете. Я была скорее заодно с теми, кто вышел из него. Хотя осуждать оставшихся я тоже не могла, поскольку не все знаю, там – своя внутренняя кухня.

С другой стороны я всегда придерживаюсь такой линии, что если есть возможность людям помогать, то в чем-то можно наступить и на горло собственной песне. Когда мне позвонил Борис Павлович и предложил этот ход, первой моей мыслью было отказаться. Я поинтересовалась, почему он мне это предлагает, если сам покинул Совет. Он объяснил, что ситуация такова, что если Совет будет сформирован из адекватных людей, то он может вернуться, как и многие другие. После того, как я узнала, что туда же собирается Элла  Полякова,  руководитель организации «Солдатские матери Петербурга», которая очень близка мне по духу и делам, я тоже решила попробовать.

Что касается петербургского омбудсмена Александра  Шишлова, то когда я позвонила ему посоветоваться, он сказал, что полностью одобряет эту идею. Проще всего уйти в подполье и там отмалчиваться либо брюзжать, но ведь надо кому-то работать и защищать права людей. Это было решающим фактором. Хотя если быть откровенной до конца, то я до сих пор сомневаюсь в правильности выбранного шага. Но попытка — не пытка.

Если что-то пойдет не так, то никто не сможет принудить меня там быть, если вместо работы будет только имитация бурной деятельности, то я выйду из совета. Если получится хоть как-то влиять на принятие решений, то это будет хорошо. Я не иду в совет с легким сердцем, все будет непросто. Но терять шанс повлиять на улучшения хоть в малой доле ситуации  я не могу. Можно, конечно, быть таким закостенелым революционером, и говорить, что я никогда не буду работать с властью, но можно пытаться отыскать компромисс в ситуации, в которую мы поставлены. Не всегда приятно, но что делать?

Совет — коллективный совещательный орган. Имеет он реальную силу или нет — вопрос сложный. Я уже давно понимаю, что очень многие вещи в нашей стране зависят не от конкретных органов и законов, а от людей, которые в этих органах работают и от людей, которые этими законами руководствуются.

Мы можем сказать, что Госдума — это демократический орган, разделение властей — тоже хорошо. Но если посмотрим на нашу страну, то увидим, что проблема в том, как это все организовано. Если выборы были нелегитимными — то и Дума будет принимать нелегитимные решения соответственно.

То же самое и Совет — все зависит от того, захотят ли прислушиваться к его рекомендациям. Если не захотят — то смысла в нем никакого нет. Если захотят — то в каких размерах. Я рассчитываю — на то, что это будет действенный механизм влияния на принятие решения, поскольку власти все же пытаются его сформировать, и довольно приличные люди хотят в нем участвовать.

Даже если власть предержащие не захотят внимать Совету, то голос его будет слышен в стране, что тоже очень важно при таком дефиците свободного волеизъявления. Я помню, как мы очень скептически относились к идее создания Общественной палаты РФ. Тем не менее, я вижу, что все зависит от людей. Есть там те, кто работает над созданием гражданского общества и пытаются повлиять на принятие решений для укрепления гражданского общества, а для других это имиджевый отстойник и не более того.

Что касается сотрудничества с властью, то год назад место своего советника мне предлагал Вадим  Тюльпанов. Тогда я взяла паузу на обдумывание этого предложения, но в итоге отказалась от него. Тогда не пошла на контакт с властью, а сейчас – иду. Но между этими двумя решениями есть разница.

Быть советником председателя Законодательного Собрания и одновременно Секретаря политсовета Санкт-Петербургского регионального отделения политической партии «Единая Россия» — не для меня, поскольку сама эта партия вызывает у меня отторжение, а не желание вместе работать. Сейчас я не в советники иду. Да, господин Федотов одновременно является Председателем Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека и советником Президента. Я — нет, я если и буду в этом совете, то стану членом коллегиального органа, который советником не является, но является органом, созданным для защиты прав граждан и развитию гражданского общества. Для меня эта разница совершенно очевидна. Советником Путина я не стану. Хотя какую-то аналогию можно провести. Но повторюсь, сейчас в ситуации с Вадимом Тюльпановым, я поступила бы точно также.

Состав Совета, конечно, поменяется по сравнению с тем, каким он был при президенте Медведеве. В настоящий момент 27 человек из прежнего совета осталось, и есть 13 новых вакансий. Чем дело обернется — я не знаю. Утвердит ли новый Президент тех, кто был при прежнем? Вот мы и посмотрим — если будут избраны лишь сервильные власти люди, это одно, а если те, кто хочет и может бороться — это другое.

Сейчас, я знаю, господин Федотов уговаривает и такие несгибаемые фигуры, как Людмилу Алексееву. Пока она колеблется. Меня смущают те же вещи, что и ее — что могут выбрать людей, похожих  на И́горя Холма́нских нового полномочного представителя Президента РФ в Уральском федеральном округе. Но поживем — увидим. Все в этой жизни может поменяться.

Что касается разговора об эффективности этого Совета, то это вопрос сложный. Какие-то важные решения, на которые повлиял Совет, так сразу не назовешь. Я могу сказать только то, что они инициировали проверку по делу Ходорковского, Магнитского, вынесли заключения по всем последним законам (они не молчали ни в одном из случаев). Как они повлияли на эти решения с моей точки зрения обывателя — да никак. Все равно все подписали, как хотели. Но насколько я знаю, Федотов от имени Совета предложил Путину поправки в закон об НКО. Благодаря ним из тех, кто мог бы быть названым иностранными агентами, был исключены организации, занимающиеся социальной деятельностью. Они согласно этому закону не могут заниматься политической деятельностью по определению.

Мне кажется, что вообще весь этот закон целиком надо отменять, но уже та малость, которую сделал Совет — плюс. Хотя я согласна, что больших сдвигов в решениях Президента, на которого Совет должен влиять, не произошло. И Ходорковский сидит, и Магнитский не реабилитирован и т.д.

Пока что выборы в новый совет находятся на стадии написания заявок. Когда заполняешь анкету, то пишешь в какой области хочешь работать. Я могла бы работать по многим номинациям, но выбрала ту, куда люди не очень охотно идут – «Защита прав инвалидов, бездомных и иных социально уязвимых категорий населения» — это не громкие дела.

Там были еще такие варианты: «Общественный контроль за соблюдением прав человека в местах принудительного содержания», «Защита общества от агрессивного национализма», «Общественное расследование случаев похищения людей», «Защита гласности», «Судебная реформа», «Общественное  телерадиовещание», «Защита прав военнослужащих», «Миграционная политика», «Полицейская реформа», «Защита избирательных прав граждан», «Защита прав человека на Северном Кавказе», «Защита прав человека на постсоветском пространстве».

Насколько я понимаю, работа предстоит разная — и выезд на места, и участие в экспертных комиссиях. Сами заседания всего совета не так часто бывают. Основное — работа по конкретным вещам. Торчать в Москве у меня никакого желания нет — у меня и здесь дел хватает. Встречами с людьми и составлением экспертных заключений я и здесь могу заниматься, средства связи позволяют работать дистанционно.

Если у меня появится возможность в составе Совета взяться за проблемы социально уязвимой части населения, то в первую очередь я обратила бы внимание на то, что Конвенция по правам человека, которая была подписана в 2008 году, Россией была ратифицирована только в этом году. Главное ее отличие от всех предыдущих международных актов заключается в том, что здесь инвалиды не просто рассматриваются как объект внимания государства (пенсии и пособия), а как полноправные члены общества, для соблюдения прав которых государство должно сделать все.

Их главные проблемы — инфраструктура (приспособление городов под жизнедеятельность инвалидов), инклюзивное обучение — как среднее, так и высшее (у нас этого нет — есть только специализированные школы 8 видов, в которых учатся дети с разными патологиями, а инклюзия это совместное обучение детей-инвалидов с обычными детьми),  трудоустройство инвалидов.

Я сама была автором законопроекта о квотировании рабочих мест для трудоустройства инвалидов, но он, похоже, отменён. Вот чем бы я занялась в первую очередь — раз мы ратифицировали Конвенцию, теперь и наше государство должно заниматься изменением законодательства для исполнения этой конвенции.                 

ранее:


«Я с криком: «Не троньте девочку» бросилась защищать ее своим «мощным» телом»
«Знаю одного депутата, который переписывал в своем кабинете протоколы»
«Главное, чем запомнился Полтавченко – его было не видно и не слышно»
Господин Прохоров хочет стать вторым Жириновским?
«А почему все решили, что Матвиенко выберут в Совет Федераций?»



‡агрузка...

Медицинские центры и клиники, где можно сделать МРТ в Киеве