16+

Новости партнёров

Lentainform

Дело Баснер: кто, когда и зачем подделал картину Бориса Григорьева?

04/03/2014

После выхода первого материала о подделке картины Бориса Григорьева «В ресторане» и о деле, по которому в мошенничестве в особо крупных размерах обвиняют искусствоведа Елену Баснер, я предполагал взять интервью у коллекционера Андрея Васильева (он потерпевший по этому делу, купивший ненастоящего Григорьева за $ 250 000), тем более что он сам этого хотел.


           Мы сговорились. Но ни через неделю, ни позже встреча не состоялась. Причина, я полагаю, заключена в том, о чем сказал мне сам Васильев, причем неоднократно: если он все расскажет, то дело развалится, до суда не доживет.

На чем же тогда все построено? – напрашивается естественный вопрос. На недоговорках, на полуправде? В итоге Васильев сказал, что расскажет мне все только после того, как следствие получит результаты экспертиз двух картин – «В ресторане» Б. Григорьева из коллекции ГРМ и «Пробуждение» Н. Калмакова. Каких сенсаций ждет от этих экспертиз Васильев – не знаю.

Итак, Васильев ждет. В это же время Елена Баснер находится под домашним арестом и не знает точно, можно ей общаться с журналистами или нельзя. Поэтому информацию приходится получать от ее друзей. Меня, естественно, интересовали подробности дела, реакция Баснер на многочисленные заявления Андрея Васильева, реакция на противоречия между его утверждениями и тем, что говорит она. На мой взгляд, слишком долго она молчала, давая всем слушать монологи Андрея Васильева, и это молчание, полное отсутствие каких-либо возражений многими – в том числе, я полагаю, и Следственным комитетом – было воспринято как признание правоты Васильева. Дескать, и возразить Баснер нечего.

Итак, вопросы к искусствоведу, специалисту по русской живописи первой трети ХХ века  Виктору Пущину.

– Вы на суде были?
– Я был на оглашении судебного решения.

– Кроме решения оставить обвиняемую Баснер под домашним арестом еще что-нибудь было новое?
– Было подано ходатайство о том, чтобы мера пресечения была изменена, и оно было отклонено. Причем господин Васильев…

– А он сам был?
– Нет, его не было, был его адвокат. Он заявил, что Андрей Васильев полностью поддерживает просьбу прокурора не изменять меру пресечения, то есть оставить Елену Баснер под домашним арестом. Без прогулок даже. Елена Вениаминовна – достаточно нездоровый человек – в смысле физическом. Я считаю, что господин Васильев использует Следственный комитет как орудие убийства Баснер в прямом смысле этого слова. Потому что он прекрасно знает состояние ее здоровья и он добивается того, чтобы она была осуждена. Любой реальный тюремный срок для нее эквивалентен смертному приговору. Поэтому приходится защищать не только доброе имя и репутацию, но и ее жизнь.

– Да, звучит… Что Елена Баснер делает, сидя дома? Чем она там занимается?
– Книжки читает. Вот только что получила авторские экземпляры двухтомника Зданевича.

– На этом судебном заседании вопрос об экспертизе картины Григорьева «В ресторане», хранящейся в Русском музее, не поднимался?
– Насколько я знаю – нет.

– Формула обвинения осталась прежней?
– Ничего не менялось.

– Баснер по-прежнему утверждает, что не ошиблась с определением подлинности картины Григорьева, которую ей принес Аронсон?
– Дело в том, что в июле 2009 года эта картина не вызвала подозрений не только у Баснер, но и у хранителя отдела рисунков ГРМ Юлии Солонович. Она не вызывала подозрений и у тех независимых людей, к которым Васильев тогда же обращался с просьбой подтвердить или опровергнуть подлинность. И поскольку он заявляет, что он «сам себе эксперт»**, у него как у эксперта картина также не вызвала подозрений. Поэтому ничего удивительно нет в том, что Елена Баснер была уверена и до сих пор пребывает в уверенности, что картина, которую принес ей летом 2009-го Аронсон и которую она смотрела, подлинная. Во всяком случае, никто обратного не доказал. Единственное свидетельство того, что она не подлинная, как вы уже писали, – это, видимо, наличие фталоцианиновых пигментов. Но когда и вследствие чего появились эти пигменты на картине – пока никто не устанавливал.

–  А когда они могли появиться?
– Если картина перед продажей прошла так называемую коммерческую реставрацию…

– Но Баснер же не могла, просто глядя на картину, выявить эти пигменты.
– Конечно, не могла. Это устанавливается только с помощью специальной аппаратуры, которая отсутствует в большинстве музеев.

– Итак, действительно ли Баснер показала принесенную Аронсоном картину Юлии Солонович, которая в Русском музее является хранителем картин русского авангарда, в частности, и картины Григорьева «В ресторане»? И Солонович также решила, что она подлинная?
– Да, и это означает, что ей эта картина тогда тоже показалась настоящей. Во всяком случае, ни слова о том, что авторство вызывает у нее сомнение, от нее не прозвучало.

– Андрей Васильев сомневается если не в существовании Аронсона (хотя я получил независимые подтверждения того, что летом 2009 года Аронсон приезжал в Петербург и многим сообщал о картинах), то в том, что именно Аронсон в июле 2009-го принес картину Григорьева Баснер. Напротив, Андрей Васильев в разговоре со мной выдвинул другую версию: картину Баснер принес некий N. Звучит интригующе.
– Но этот господин N в данной сделке никак не зафиксирован. Васильев его даже не назвал. Где он, кто он? Аронсон связался с Баснер, и она попросила его показать ей картину в Петербурге, когда она сюда вернется. Баснер имела дело с Аронсоном, никакой N к ней не обращался. А какие Васильев приводит свидетельства того, что к Баснер приходил именно N? Причем сам же Васильев нашел Аронсона по телефону, номер которого дала следователю Елена Вениаминовна (а он, соответственно, узнал у следователей?). 

– В программе «Вести недели» от 16 февраля прозвучало заявление Юрия Коленникова, старшего следователя 2-го следственного отдела по расследованию особо важных дел ГСУ СК РФ по Санкт-Петербургу. Он заявил: «Доказательства вины Баснер сводятся к тому, что Баснер, продавая эту картину, понимала, знала, что это – копия, так как оригинал она ранее неоднократно видела в Русском музее».
– Следствие утверждает, что Баснер заведомо знала, что картина фальшивая. Вопрос: откуда следствие это может знать? И вообще, кто из участников сделки мог об этом знать? Об этом мог знать только господин N, который, согласно утверждению Васильева, отдавал картину на экспертизу и получил ответ, что картина поддельная. Но господин N не является участником сделки даже по утверждению Васильева. Поэтому утверждение, что кто-либо из них знал о том, что картина фальшивая, совершенно голословно.

– Хорошо, но Баснер видела картину Григорьева в Русском музее? Да или нет?
– Баснер была членом комиссии по приему коллекции Окунева в ГРМ. Комиссия состояла еще из пяти человек: главного хранителя музея, реставратора, сотрудника библиотеки, нотариуса и чиновника из управления культуры. Коллекцию приняли, и она была распределена по отдельным фондам, в соответствии с техникой исполнения. Картина Григорьева «В ресторане» была отправлена в отдел рисунка. Всё! Баснер эту работу Григорьева больше не видела. Карточку хранения составляла Е.Н. Селизарова, она же занималась атрибуцией. Васильев утверждал, что картина в 1980-е годы «описывалась в каталоге», редактором которого была Баснер (см. упомянутую статью Латыниной).

Баснер является только автором предисловия, а в нем не упоминается ни Григорьев, ни его картина, Баснер не была и редактором каталога. В телеинтервью все это подтвердила замдиректора ГРМ Петрова. Готовясь к выставке работ Григорьева, Баснер все 25 лет в ГРМ работала в отделе живописи, а не рисунка, – составляла описания для каталога только на живописные работы. А картина Григорьева «В ресторане» хранилась вообще в другом отделе. Так что Васильев исказил фактическую картину ради того, чтобы красиво сложился криминальный сюжет с Баснер – главной преступницей. Да, Баснер видела картину Григорьева во время приемки коллекции Окунева. Но прошло-то почти 30 лет!

К тому же Васильев объявил, что картину «В ресторане» из коллекции Окунева в ГРМ тщательно прятали и не показали даже Тамаре Галеевой, автору монографии о Борисе Григорьеве. Буквально на днях, 18 февраля сего года, сама Галеева этого конспирологического утверждения Васильева не подтверждает – ей картину показывали. То есть Васильев упорно создает криминальный сюжет методом лжи. И так во многих деталях.

Например, он заявил, что в 2007 году Баснер заказала в РНБ снимок иллюстрации с бурцевского журнала. Звучит любопытно. На самом деле она сделала для работы цифровые копии многочисленных изданий, альбомов, каталогов, журналов… В том числе и всех журналов Бурцева. О существовании этой источниковедческой базы знали буквально все ее друзья и коллеги, с которыми она щедро делилась имеющейся у нее информацией. Это необходимая часть нормальной исследовательской работы. А со стороны Васильева это уже прямая подгонка фактов под нужную ему версию, согласно которой Баснер – мошенница, вроде бы еще в 2007-м готовившаяся к преступлению 2009 года.

– Хорошо, а Юлия Солонович, хранитель отдела рисунка, помнила работу Григорьева? В 2009 году Баснер показала ей картину Григорьева, доставленную Аронсоном, и Солонович, получается, тоже не вспомнила, что у нее в хранении есть подобное?
– В хранении огромное количество работ, это же музей, а не частная коллекция, работ может быть 10 тысяч и более. И все это не просматривается непрерывно, каждый день. В отделах графики работы вообще хранятся в папках, которые спрятаны в закрытых шкафах подальше от света и пыли. Можно рисунок увидеть при вступлении в должность и при сдаче фонда перед уходом с работы. Думаю, Васильев эти особенности понимает, но пропагандирует следователям версию, в которой все это не учитывается. Случайности умышленно трансформируются в злые козни, порождая состав преступления, не соответствующий тому, что произошло в реальности.  

– Вот Аронсон приносит Баснер картину. Ее происхождение, провенанс картины интересовал?
– Насколько я знаю, Аронсон сказал, что это картина, которую он получил по наследству, и Баснер связала эту информацию с коллекцией Тимофеева. Дело в том, что в середине 1980-х Баснер часто посещала дом, в котором находилась коллекция произведений Григорьева, приобретенная у Бурцева психиатром и коллекционером Тимофеевым. Туда же Баснер приводила исследователей, в частности, Тамару Галееву. Галеева рассказала, что там было много работ Григорьева – в том числе целый цикл его парижских «Кафе» 1913 года. И когда Баснер увидела картину, принесенную Аронсоном, она ошибочно подумала, что это вещь из той коллекции Тимофеева. Ошиблась, не помнила точно в течение 30 лет, что и где видела. Окунева коллекция, Тимофеева коллекция…

Целый кафейный цикл Григорьева, работы, сходные по технике, по манере… Эта неумышленная ошибка и лежит в основе всех дальнейших перипетий. Но заявлять, что во всем этом наличествует злой умысел, может только человек недобросовестный. А следствие инкриминирует в итоге состав преступления, который к реальности не имеет отношения.

Между прочим, Баснер не говорила Шумакову про свои ассоциации с коллекцией Тимофеева, а у Васильева, кстати, потом возникла точно та же ассоциация. Он сам придумал этот провенанс. И вот что в итоге выходит. И Баснер, и Васильев, который «сам себе эксперт», допустили аналогичную ошибку: возвели провенанс картины Григорьева к коллекции Тимофеева, то есть к самому Бурцеву. При этом ошибка Баснер в интерпретации Васильева – это злой умысел и мошенничество, а собственная ошибка Васильева в его собственной интерпретации – невинное заблуждение.

– Аронсон в итоге сказал, что в гараже у него лежит много картин русского авангарда, оставшихся от бабушки Геси Абрамовны. А про это что-то известно?
– Мне – нет. Следствие могло бы и поинтересоваться. Равно как и самим Аронсоном: не подставное ли он лицо, владелец ли он работы Григорьева, действительно ли к ней приходил Аронсон, а не человек, назвавшийся Аронсоном, кто за Аронсоном, возможно, скрывается? Но почему за честность этого Аронсона и все его деяния теперь отвечает Баснер?

– В прессе писали, что Баснер просила Шумакова скрыть от Васильева ее фамилию – как человека, который сказал, что картина Григорьева «В ресторане»  подлинная. Это так?
– Насколько я знаю, это неправда. Но вообще-то неразглашение фамилий участников сделки является основой ее конфиденциальности. Так принято. То есть фамилии экспертов покупатели у посредников не спрашивают, а посредники их не называют. Такова обычная этика взаимоотношений.

– То есть она и не просила Шумакова, чтобы он не называл Васильеву ее фамилию – потому что это подразумевается?
– Предположим, Баснер все-таки попросила Шумакова не разглашать ее фамилию. Тогда, коль скоро она хотела остаться инкогнито, она в дальнейшем не признала бы свое участие, письменных свидетельств не осталось же. И Баснер могла вообще все отрицать. Но когда Васильев спросил ее, она прямо сказала ему: да, видела эту картину. Кстати, Васильев ссылался на программу «Человек и закон» 2011 года от 6 октября. Ролик есть в Интернете. Шумаков в этой передаче нигде не говорит, что Баснер попросила его скрывать, что она видела картину. Видимо, эта ложь нужна для того, чтобы укрепить впечатление умышленных действий Баснер. Но их как раз и не было.

– Обсуждался также вопрос о том, что Баснер не называла фамилии Аронсона.
– Фамилий же разглашать не принято. Баснер понятия не имела, что приобретателем картины является Андрей Васильев. Шумаков ей об этом не сказал, а она и не спрашивала. Потом уже Васильев стал добиваться того, чтобы она назвала фамилию продавца, то есть нарушила конфиденциальность сделки. Аронсона Баснер назвала только после запроса следователя.

– А не может быть так, что проданная Андрею Васильеву картина была скопирована с той, что хранится в Русском музее? Эта версия напрашивается.
– Васильев не утруждает себя ничем, чтобы подтвердить это утверждение фактами. Между тем, если бы это было так, то обе картины должны были бы совпадать по размерам, цветовой гамме, пропорциям композиции и деталям рисунка. В действительности же эти работы различаются по размеру: 62,2х79,7 у Васильева и 53,3х70,3 в ГРМ, то есть линейные размеры «копии» оказываются на 9 см в длину и ширину больше «оригинала».

Насколько можно судить по слайдам, их цветовая гамма различна. И в-третьих, картины отличаются друг от друга по пропорциям композиции и деталям рисунка. В такой ситуации сложно говорить о копировании. Особенно сложно корректное сравнение по цветовой гамме, поскольку окуневская картина была подвергнута в ГРМ реставрации, в результате которой она приобрела более яркий вид.

Существенным отличием васильевской картины от окуневской является наличие подробного подготовительного рисунка, который отсутствует в окуневской вещи. По свидетельству сотрудников ГРМ, занимавшихся сравнением этих двух работ, подробность подготовительного рисунка такова, что он не мог быть сделан с репродукции Бурцева. В то же время отличие окуневской картины от репродукции Бурцева по пропорциям композиции в свое время заставила сотрудников ГРМ описать ее как вариант подлинной вещи, что отражено в каталоге выставки собрания Окунева. Поэтому на основании имеющихся данных нет серьезных оснований утверждать, что в ГРМ находится оригинал, воспроизведенный на иллюстрации Бурцева, и что подготовительный рисунок на васильевской картине был сделан именно с окуневской вещи. И уж тем более нет оснований говорить, что это было сделано после поступления окуневской вещи в ГРМ, а не до этого.

Логично предположить, что существует еще одна аналогичная картина, с которой в разное время разными художниками были сделаны копии, одна из которых была куплена Окуневым в комиссионном магазине, а другая Васильевым. Еще раньше с этой же неизвестно где находящейся вещи, вероятно, была сделана и иллюстрация, воспроизведенная в журнале Бурцева. В искусствоведческих кругах ходят слухи об этой работе, хранящейся в одном из частных собраний, но достоверная информация, к сожалению, отсутствует.

Работу, попавшую к г-ну Васильеву (если она фальшивая) делали фальсификаторы, вряд ли имевшие доступ к окуневской вещи. Именно поэтому васильевский «Григорьев» отличается в размерах от музейного «Григорьева». Делать клон с музейной работы – вещь неблагодарная для фальсификаторов, ведь в любой момент музейная вещь может быть выставлена или опубликована, и тогда пропадет вся комбинация с фальшивкой. Поэтому фальсификаторы никак не могли быть связаны с музеем.

Но даже если, предположим, она была скопирована, то при чем тут г-жа Баснер? Или Васильев хочет сказать, что это она своими руками сделала копию? Так что все на самом деле гораздо сложнее. И совершенно ясно, что к изготовлению фальшивки Баснер не имеет отношения.

– А Васильев сказал, что там еще другие параметры свидетельствуют о подделке. Какие?
– Пусть он скажет. Пусть покажет заключение.

– Я спросил, но он не сказал.
– Если он не говорит, значит, ему это невыгодно. Он ведь многого не говорит из того, что ему невыгодно.

– Осталось выяснить у коллекционера Васильева его отношение к разночтениям версий, выяснить, кто такой N, был ли он в реальности, зачем он появился и была ли попытка перепродажи, а если была, то когда.

** Эту фразу см. в материале: Латынина Ю. Дело Елены Баснер: Рынок фальшивых картин приобрел не меньший размах, чем рынок фальшивых диссертаций // Новая газета. 2014. 14 февраля. № 16

Cправка

Вкратце о деле Баснер. По версии Следственного комитета РФ, коллекционер Андрей Васильев  приобрел в 2009 году картину Бориса Григорьева «В ресторане» (1913). В 2010 году Васильев узнал, что это подделка. Посредником при приобретении картины для Михаила Аронсона выступил Леонид Шумаков (директор издательства «Золотой век»). Подлинность картины устно подтвердила Шумакову Елена Баснер (но Васильев об этом не знал). Когда Васильев узнал, что заплатил 250 тыс. долларов за подделку, он попытался вернуть у Шумакова свои деньги. Он обращался в полицию, подавал гражданский иск к Шумакову. Наконец, коллекционер попал на прием к руководителю Следственного комитета РФ А. Бастрыкину. Вскоре была арестована Баснер, которую затем отправили под домашний арест.                 

Из комментариев читателей

предыдуший материал на эту тему

Михаил ЗОЛОТОНОСОВ, фото dp.ru



‡агрузка...

Медицинские центры и клиники, где можно сделать МРТ в Киеве