16+

Новости партнёров

Lentainform

Александр Вахмистров: «Я не хочу ни с кем судиться из-за блокадной подстанции»

22/04/2014

Александр Вахмистров: «Я не хочу ни с кем судиться из-за блокадной подстанции»

Борьба за Блокадную подстанцию на Фонтанке становится чем дальше, тем кровопролитней. После того как Совет по культурному наследию в предыдущую среду рекомендовал КГИОП утвердить экспертизу, признающую ее памятником, Группа ЛСР, собиравшаяся построить вместо подстанции апарт-отель, перешла в решительное наступление.


            Ее гендиректор Александр Вахмистров ездил к губернатору и в ЗакС, а в КГИОП от имени инвестора было направлено письмо с требованием отменить экспертизу, так как она необъективна, и поручить инвестору провести новую, объективную. В газете «Деловой Петербург» в пятницу вышла целая глянцевая вкладка в стиле «З дня с Александром Вахмистровым». На эти 3 дня как раз приходились его поездки на Совет по наследию, встреча с губернатором и вице-спикером ЗакСа, у которого он пил остывший кофе. Начиналась она словами: «Я давно мечтала взять интервью у Александра Ивановича Вахмитсрова...», а в выходных данных значилось, что материал предоставлен пресс-службой ЛСР. Такого рода открытые войны уже давно не в моде на наших болотах, а открытых войн инвесторов с КГИОП история не знает вообще. Вернее, не знала раньше.

На то, чтобы утвердить или отклонить экспертизу (то есть признать или не признать здание памятником) КГИОП дается 45 дней с момента поступления экспертизы. Они истекают 20 апреля. По состоянию на вечер пятницы ситуация была заморожена. Как сообщили «Городу 812» в КГИОП, экспертиза отзывалась на доработку и была заново подана 14 апреля. С этой даты начался новый 45-дневный отсчет.

На прошлой неделе гендиректор Группы ЛСР Александр Вахмистров встретился с «Городом 812», чтобы рассказать, сколько вранья было на Совете по культурному наследию. У «Города 812» тоже были вопросы к Александру ВАХМИСТРОВУ.

Действующие лица и исполнители

В своем интервью Александр Вахмистров описывает события, происходившие на заседании Совета по культурному наследию 9 апреля. Для тех, кто не читал репортаж с этого мероприятия на нашем сайте, маленькая справка.

Александр Леонтьев, и.о. председателя КГИОП, вел заседание совета.
Александр Кононов, зампред петербургского ВООПиК, представлял экспертизу.
ВООПиК – Всероссийское общество охраны памятников, заказчик экспертизы.
Михаил Мильчик, зампред совета, эксперт, член ВООПиК.
Алексей Ковалев, депутат ЗакСа, не все согласны, что он произносил те слова, которые упоминаются в интервью.
Максим Резник, депутат ЗакСа, глава Комиссии по культуре ЗакСа, сказал, что депутаты поддерживают признание подстанции памятником.

«Ройял гарденс отель» – инвестор, по договору с «Горэлектротрансом» реконструирующий подстанцию под апарт-отель. В 2013 году был приобретен Группой ЛСР.
Экспертиза 2009 года (она же – первая экспертиза) – экспертиза, проведенная по заказу инвестора, которая признавала подстанцию недостойной статуса памятника.

– Чем вас не устраивает новая экспертиза подстанции?
Вся эта эпопея, на мой взгляд, – цепочка какого-то мелкого вранья. Нам позвонили и сказали, что пришла новая экспертиза. Как человек законопослушный, я распорядился остановить все работы на объекте. 17 апреля мы официально оповестили КГИОП, что все строительные работы  до принятия окончательного решения уполномоченным органом будут приостановлены. Позвонил Леонтьеву, попросил текст  новой экспертизы. Мне казалось, что это – открытый документ. Но нам его не дали. Потом в КГИОП сказали, что текста у них нет: они его зарегистрировали, но потом экспертизу забрали на доработку. На Совете по наследию тоже кто-то спрашивал, где экспертиза. Из чего я сделал вывод, что  ее не видел не только я, но и практически никто из присутствующих. Я могу ошибаться, но мне так показалось.

В тот же день в 17 часов я участвовал в совещании у губернатора Петербурга по вопросам экономического развития и привлечения инвестиций (именно поэтому мне пришлось уйти с заседания совета  еще до голосования). После совещания я подошел к губернатору, сказал: «Георгий Сергеевич, можно я вас провожу до кабинета?» И по дороге все ему рассказал как было: что никто экспертизы не видел, как Ковалев говорил, что «надо гнать всех инвесторов». Он мне сказал: напиши подробное письмо. Я в пятницу (11 апреля. – А.М.) приехал с ним к нему. Когда был у губернатора, попросил вызвать Леонтьева, чтобы он привез  самую новую экспертизу хотя бы посмотреть. Леонтьева вызвали в 17.00, а приехал он в 19.20. Я подозреваю, что экспертизы у него с самого начала не было и он ездил за ней куда-то. Я попросил снять копию. Леонтьев сказал, что может сделать это только с личного разрешения губернатора, и только заручившись именно таким разрешением, я ее получил. Стал читать. Для меня было большим удивлением, что экспертом там является Мильчик, который сидел на заседании совета рядом с Леонтьевым, а с докладом выступал Кононов.

– Так Кононов от имени ВООПиК являлся заказчиком, поэтому и выступал.
– Да. Хотя должен был бы выступать эксперт. Но это неважно. Я позвонил позже  Кононову, попросил прислать текст его выступления. Он сказал, что текста у него нет, может прислать только слайды.  Заказчик – ВООПиК, а эксперт – член ВООПиК Мильчик. Каким-то это душком отдает, вам не кажется? Кто-то заказал своему, свой сделал. К экспертизе приложен договор, но цена не указана. Мне даже было интересно, сколько это стоит. Но может, это коммерческая тайна. Не знаю даже, оплачена ли она вообще.

– А когда «Ройял гарденс», которому надо снести подстанцию, заказывает экспертизу и экспертиза признает ее достойной сноса – тут нет никакого душка?
– Тех экспертов согласовал КГИОП.

– Так и этих согласовывал.
– Мы не знаем. Ни задания не видели, ни согласования.

- В любом случае, не КГИОП же выбрал экспертов, а заказчик.
– Я же не против, чтоб Мильчик был экспертом. Но вы так об этом и скажите.

– По-моему, Кононов об этом так и сказал.
– Да? Я не слышал. Надо будет посмотреть стенограмму. Кроме того, Леонтьев пытался не дать мне экспертизу под тем предлогом, что скоро будет другая. Я удивился: какая? Он говорит: доработанная. В итоге мы ее получили – она мало чем отличается от предыдущей, специалисты уже провели сравнительный анализ. Там всё достаточно прозрачно: на основе одних и тех же источников исторической информации, справок, эксперты делают разные выводы. В общем, все это вызывает по меньшей мере изумление. Правильно говорят: пока не появляется строительный забор, никому это здание не нужно. Как только появляется забор – оно нужно всем.

– Как же? Я помню, как мы с вами (и с Кононовым, кстати) обсуждали судьбу подстанции еще когда вы были строительным вице-губернатором. Она тогда уже волновала градозащитников.
– Да, и я помню, это конец 2008 года. Я сейчас сравнивал новую экспертизу со старой, 2009 года, там сложно найти даже10 отличий. Они отличаются только выводами. По сути, я предлагаю сейчас рассмотреть три вопроса. Первый. Архитектурная ценность. Для всех выступавших на совете очевидно, что никакой архитектурной ценности это здание не представляет.

– Мне так не показалось.
– Ну, я позволю себе сделать такой вывод, и не только я один. Дальше – историческая ценность. КГИОП направлял запрос в «Горэлектротранс» о роли этой подстанции и получил ответ. У нас он есть. Я спросил Леонтьева: почему вы его не озвучили? Он сказал что-то невнятное.

– Так эта справка не противоречит выводам экспертизы. И Кононов сказал, что подстанция не была первой, и в справке «Горэлектротранса» это же написано.
– И так он сказал и не так. Он путано объяснял и говорил, что пассажирскому трамваю дали ток 5 подстанций, в числе которых была подстанция на Фонтанке, а из этой справки следует, что в числе этих пяти ее не было. И впервые она упоминается только в мае 1942 года. Это, конечно, тоже историческая ценность, но она не номер один. Потом Марголис стал рассказывать про мемориальные доски. У меня сложилось впечатление, что он сам их вешал. Но из справки следует, что эти доски висят на трех подстанциях. А есть ли еще подстанции, работавшие во время блокады? Согласно справке «Горэлектротранса», в настоящей момент сохранились все подстанции, работавшие во время блокады, кроме одной. Не хочу сказать, что все, что говорилось, было враньем. Но это как-то некрасиво было, на полутонах. 

– Так есть ли прямые противоречия между справкой и экспертизой?
– Там все путано-перепутано. В конце прошлой недели мы опубликовали все три экспертизы. Наконец, третий аспект. Выступавшие на совете пробалтывались, как по Фрейду: подстанция хороша тем, что удачно расположена, – тут блокадный репродуктор висит на стене, тут Музей блокады в Соляном городке. Если надо мемориализовать это место – давайте. Но что – репродуктор настоящий? Нет, конечно. Соляной городок что – так и был? Нет, это музей, туда свезены экспонаты. Я предложил КГИОП несколько вариантов мемориализации: можно сохранить большой кусок стены с этой доской. Мы готовы найти старый трансформатор, рубильник повесить. Вопрос памяти мы не отрицаем, это безусловно. Хотите сохранять подстанцию целиком – пожалуйста. Но тогда верните нам все затраченные деньги Я это всё губернатору рассказал и одновременно написал депутатам ЗакСа письмо с просьбой включить в поправки в бюджет 400 миллионов для компенсации наших затрат.

Я был в ЗакСе, хотел поговорить с председателем, но он в отпуске. Передал свою просьбу вице-спикеру Анденко. Мы позвали Резника, спросили: на каком основании он выступал от имени всех депутатов? Никаких оснований у него для этого нет. Вообще, мне чисто по-человечески обидно. Я, может быть, больше, чем они, сделал в этом вопросе – и мемориальное кладбище, и создание специальной аллеи на нем были моими инициативами в свое время. И в 70-летие снятия блокады – кто по должности, а мы с женой по своей инициативе на Пискаревское кладбище сходили. И еще, конечно, обижает – о чем я сказал губернатору – это мелкое вранье, подтасовка фактов и фактиков. Мы согласны на любой вариант, но он должен быть осознанным и справедливым.

– Ваш проект, на мой взгляд, в гораздо большей степени грешит теми подтасовками фактов, в которых вы обвиняете Кононова и КГИОП. По документам, например, вы строите гостиницу. А по факту – жилой дом.
– Нет, это апарт-отель. Здесь нет передергивания. В апарт-отеле нельзя прописаться.

– Но это единственное отличие апарт-отеля от жилого дома.
– В постановлении правительства так и написано: реконструкция под апарт-отель.

– В постановлении правительства написано: «под гостиничный комплекс с подземным гаражом». Это принципиально: здание выделено целевым назначением, без торгов. Выделять  целевым назначением под гостиницы можно, под жилые дома – нельзя. Вы получили под гостиницу, а строите жилой дом. Разве это не передергивание?
 – Объект должен быть реконструирован в соответствии с проектной документацией и разрешением на строительство, которыми предусмотрена реконструкция тяговой подстанции именно в гостиничный комплекс. Мы намерены реализовать проект в четком соответствии с разрешительной документацией. Гостиничный комплекс и жилой дом – это два различных объекта, отличающихся друг от друга по объемно-планировочным, конструктивным и технологическим решениям. Проектирование и строительство жилого дома регулируются специальными нормами, не примененными при проектировании гостиничного комплекса. Например, в случае нарушения требований проектной документации невозможно будет получить разрешение на ввод в эксплуатацию данного объекта, поэтому, конечно, мы такого не допустили бы. Кроме того, в гостиничном комплексе, в отличие от жилого дома, не может быть общего имущества.

– Но это формальные различия. А по сути-то – жилой дом. Дальше. Территория подстанции – охранная зона ОЗ-1, строительство категорически запрещено. А вы строите.
– Мы вошли в проект  в феврале 2013 года. Все документы были получены ранее. Это я не к тому, что они плохие, а я хороший. Но мы прошли все инстанции, прошли Совет по культурному наследию, получили все необходимые согласования и разрешительную документацию.

– Я не сомневаюсь в том, что вы нашли юридические возможности и получили все документы. Но по существу-то передергивание. Ведь по закону строить нельзя.
– По закону в этой зоне разрешена регенерация историко-градостроительной среды. То есть взамен снесенных объектов могут строиться новые при определенных согласованиях.

– Регенерация предполагает восстановление того, что на этом месте было раньше. А до подстанции на этом месте был парк.
– Возможно строительство любого здания при условии прохождения ряда процедур, в том числе – Совета по культурному наследию. Мы все эти процедуры прошли. Кроме того, я уже упоминал выше, что мы предлагаем и различные варианты мемориализации, включая возможность сохранения части стены и так далее.

Справка. По закону в охранной зоне ОЗ1 допустима «регенерация историко-градостроительной среды посредством восстановления полностью или частично утраченных зданий (строений) в соответствии с заключением государственного органа охраны объектов культурного наследия...» (Закон Петербурга № 820-7, Режим ОЗ1 и ОЗ2, 1.2.в.)

– Каковы, на ваш взгляд, судебные перспективы этой истории? Ведь официальное признание здания памятником не является нарушением городом или «Горэлектротрансом» своих обязательств в отношении вас как инвестора.
– Я не хочу доводить дело до суда. Я хочу справедливости. Нам поставили условия – выполнить все инвестиционные условия, после чего начинать работы на объекте. У нас разрешение на строительство получено в 2012  году. Почему мы не начали еще тогда строительные работы? Потому что это было бы с нашей стороны нарушением обязательств. Только в 2014 году мы выполнили инвестусловия.

– Речь не о справедливости, а о судебной перспективе. Мне кажется, возможность добиться возвращения денег через суд у вас невелика.
– Наши юристы считают иначе. Но я не хочу ни с кем судиться. Почему мы должны отсуживать эти деньги? Я хочу их получить. Отдаст их город? – вопрос не ко мне.

– Правительство не давало гарантий, что здание не признают памятником. На основании чего здесь можно судиться?
– Постановление вышло после того, как экспертиза подтвердила, что здание – не памятник. Вот совершенно справедливо разрешилась ситуация с «Набережной Европы»: у ВТБ забрали проект, но выплатили ему компенсацию.
– Так у вас-то этот объект никто не отбирает. Вы просто не можете сносить. Но можете приспособить существующее здание под современное использование, к тому же подстанция занимает только 20% участка, остальные 80% свободны.
– Это невозможно. Вы просто каких-то вещей, я извиняюсь, не понимаете.

– Нет, я понимаю, что вам это будет не так выгодно, как все снести и построить новый дом.
– Это будет другой проект, с другими показателями, надо пересчитать тогда наши вложения. Пусть тогда хоть частично вернут. К тому же мы не можем так делать. Тем более, согласно последней экспертизе, там все является предметами охраны: стены, перекрытия, лестницы и лестничные ограждения, перегородки.

– Вы согласны с тем, что подстанция «Центральная» – памятник блокады?
– Нет, я согласен с тем, что это одна из подстанций, которая обеспечивала ток трамвайному движению в блокадном Ленинграде.

– Туда приходят блокадники. Они возлагают цветы...
– Они туда не приходят. Их туда приводят!

– Насильно никто никого не приводит.
– Такие же доски висят и на других подстанциях.

– Да, но они туда не ходят. А сюда  ходят. Почему?
– Отвечу. Как с 2009 года, когда мы с вами и Кононовым там были, их стали туда водить. С тех пор и водят.

– Кононов специально водит?
– Я не знаю, кто, но специально водит туда. Потому, что это удобно – центр города, рядом с музеем блокады, и вести ветеранов на Василеостровскую или Клинскую подстанции менее удобно. Конечно, их сюда и водят.

– Значит, по факту она стала мемориалом. Не важно, первой она дала ток в 1942 году, или последней.
– Я не против мемориала – оставьте ее хоть целиком. Но не таким же путем.

– Если это мемориал – то прилично ли сносить мемориал ради того, чтобы на его месте построить элитный жилой дом?
– Вот хороший у вас вкусовой вопрос, с издевкой. Элитный жилой дом, богатеи будут жить на костях. И вы туда же. Хорошо хоть не про намоленное место... Мы приобрели права на объект, который прошел все согласования. Если будет принято окончательное решение уполномоченным органом, что тут строить ничего не надо, – мы с этим тоже согласны. Только скажите: кому нам отдать эту подстанцию, что там будет? Хотя это уже не наш вопрос, но мне интересно как горожанину. И тогда нужно обязательно предусмотреть возмещение затрат, которые, согласно инвестиционному договору,  вложены  в реконструкцию сетей «Горэлектротранса», чтобы получить это здание под реконструкцию.

«Надо было внимательней слушать»

Александр КОНОНОВ, зампред петербургского ВООПИК:

На каком основании экспертиза до рассмотрения на совете может быть предоставлена инвестору? Она должна рассматриваться независимо, без влияния заинтересованных лиц, к которым, несомненно, относится ЛСР. Да, экспертизу забрали на доработку, и Александр Вахмистров не мог об этом не знать. Потому что такое решение было принято на совещании у Марата Оганесяна, в котором принимали участие представители ЛСР. Оганесян попросил расширить информацию про другие подстанции и общий контекст событий.

На заседании совета про незнакомство с текстом экспертизы говорил только Земцов – автор проекта строительства гостиницы на месте блокадной подстанции. Большинство членов совета никогда не знакомятся с каждой экспертизой, это объемный том. Обсуждают выводы. Для знакомства назначается рецензент, делается сообщение на совете, это обычная практика, существующая годами. Но любой из членов совета в любой момент мог посмотреть  экспертизу в КГИОП, где все время находился один экземпляр.

Думаю, Леонтьев не хотел отдавать экспертизу Вахмистрову, потому что это противоречит правилам. Что касается моего выступления, то, во-первых, я с самого начала сказал, что эксперт – Мильчик, а я – заказчик. Надо было внимательней слушать. Кто должен выступать – эксперт или заказчик? – нигде не регламентировано.  Во-вторых, я действительно говорил без бумажки, это все видели.

Законом прямо оговорено, какие отношения между заказчиком и экспертом не могут позволить ему выполнять экспертизу. Членство в ВООПИК таким случаем не является. Мильчик авторитетнейший специалист, аттестованный Минкультом, абсолютно независимый. ВООПИК – не военная организация. Член ВООПИК Улицкий, например, голосовал на совете против экспертизы. Что касается цены – она небольшая. Мы же не такие богатые, как ЛСР.

Экспертиза 2009 года (сделанная, кстати, неаттестованным экспертом), и наша экспертиза 2014 года – принципиально разные исследования. Совпадения только в отдельных фактах истории, но нынешняя экспертиза рассмотрела блокадные события очень подробно, а в прошлой им были посвящены скудные полторы странички.

Что касается справки «Горэлектротранса». Если в приказах их энергослужбы подстанция не упоминается до мая 1942 года, это не значит, что о ней нет более ранних сведений в других источниках. Опять же, надо было внимательно меня слушать. Я сказал, что «Центральная» тяговая подстанция дала ток 8 марта 1942 года (в день восстановления трамвайного движения в Ленинграде, сперва грузового) наряду с двумя другими подстанциями. Только на втором этапе – 15 апреля (пуск пассажирского движения) – она уже была одной из шести. Да, к концу блокады работали 16 из 20 подстанций, но в начале-то только три, которые и обеспечили возрождение трамвайного движения. В числе этих трех – подстанция «Центральная» на Фонтанке.                  

Антон МУХИН



‡агрузка...

Медицинские центры и клиники, где можно сделать МРТ в Киеве
ГК «Нефтетанк» - мягкие резервуары для хранения нефти и нефтепродуктов от российского производителя