16+

Новости партнёров

Lentainform

«Воров в законе в Грузии не осталось. Они все уехали в Россию...»

03/09/2014

«Воров в законе в Грузии не осталось. Они все уехали в Россию...»

Михаил ЧАВЧАВАДЗЕ, потомок грузинских князей, подписавших с Россией Георгиевский трактат о присоединении Грузии к России, в интервью «Городу 812» рассказал, как фотография его отца спасла от сталинских репрессий многих русских эмигрантов, почему он не любит Чехова и как надо относиться к православной церкви.


        – Был фильм «Восток-Запад» о судьбах русских эмигрантов, поверивших Сталину и вернувшихся в Россию. История вашей семьи чем-то похожа на историю в фильме?
– Мне было два года и два месяца, когда родители вернулись в Россию. Какие-то подробности я просто не мог запомнить, но на самом деле возвращение в Союз было страшнее, чем в фильме. Все, кто оставил родину, мучились, бедные, в эмиграции, так как они отказались от французского гражданства, тем самым лишая себя возможности хорошо трудоустроиться, –  кто шофером такси работал, кто в различных кабаре. 

Когда появилось разрешение Сталина вернуться – все кинулись в Союз. Летели на крыльях любви, даже какого-то покаяния, после войны была эйфория. Вернулись многие. Никто ведь не знал, что их ждет на родине. Кое-что о репрессиях просачивалось в западной прессе, несмотря на железный занавес, но никто не верил: «Клевещут! Мы не хотим этому верить».

Нашу семью тоже агитировали вернуться. Но какие-то сомнения у наших родственников были. Когда отец принял решение о возвращении, они попросили его сообщить, как все на самом деле.

– Как же он мог сообщить, если вся переписка с заграницей проверялась? 
– Это была знаменитая история. Моя бабушка, Мария Львовна Толстая, была фрейлиной, очень известной дамой. До революции она была начальницей Елизаветинского института благородных девиц в Петербурге.  Когда ее сестра, Лиля Толстая, узнала, что мы уезжаем в Союз, сказала отцу: «Вы поезжайте, а  потом сообщите нам, правда это или нет, что обещают большевики». На что мой отец резонно ответил: «Я могу тебе сказать, допустим, что это правда. А если неправда, то как я напишу?»  Но подумав,  нашел выход: «Я пришлю фотографию. Если я буду на ней стоя – значит, все правда. Если буду сидеть, то не верь ни одному слову в моем письме».
Из Советского Союза он прислал Лиле письмо: «Все замечательно. Изумительно. Гораздо лучше, чем обещали. Имение вернули, я живу во дворце». И послал фото, где он – лежит. Вот так мы спасли наиболее осторожную часть эмиграции, уже сидевшую на чемоданах. Их ведь расстреляли бы здесь как «недорезанных».

Арестованы были почти все главы семейств, ведь возвращались семьями. Если дети были совершеннолетними, то их тоже отправляли в лагерь. Если дети были маленькие, то арестовывали отца и шантажировали жизнью детей, как нашего папу: «Если вы сейчас не подпишите заявление, что вы агент пяти разведок, ваша семья будет уничтожена». Его арестовали, как только мы приехали из Парижа в Тбилиси.

Кстати, пятая разведка, которую приписывали ему, была самая смешная – вьетнамская. Папа вообще не знал, что есть такая страна, она только-только образовалась.

У папы было поразительное чувство юмора. После освобождения он часто говорил: «Мой друг Хо Ши Мин, мой друг Хо Ши Мин». «Почему он твой друг?» – спрашивали мы. «Я ему так благодарен! Он подарил мне двадцать минут сна». Следователь настаивал, чтобы папа сознался в сотрудничестве с вьетнамской разведкой: «Значит, вы не помните ничего про нее? Ну тогда сделаем перерыв двадцать минут,  а вы пока вспомните».  И папа двадцать минут делал вид, что вспоминает, а сам спал, ведь в течение сорока дней ему давали спать лишь сорок минут в сутки – допросы, допросы, допросы.

В итоге отца посадили на двадцать пять лет и отправили в жуткие лагеря города Инты, а нас сослали на вечное поселение в казахстанские степи.  Удивительно, что моего отца ни разу не ударили во время следствия, ни один из пяти следователей. Такие от него шли флюиды добра, тепла и любви.

– Когда закончилась ваша ссылка?
– В 1956 году, когда началась реабилитация, мы, воссоединившись с папой, сначала поселились в Чимкенте, потом в Алма-Ате. Потом папа нашел работу секретарем епархиального управления в Вологде, куда мы перебрались и где жили до 1963 года, подвергаясь уже гонениям Хрущева – как представители церкви. В 1963 году мы вернулись в Тбилиси.

Через два года умер папа, нам разрешили похоронить его в семейном имении в Кварели. В нем есть церковь, ее построил еще мой прадед для крестьян. Его в ней и похоронили, а потом и маму.
При Хрущеве гонения на церковь были больше, чем при Брежневе, и в храме в шестидесятые был склад с картошкой. Местным властям дали приказ очистить его от картошки и дать возможность похоронить отца.

Когда мы въехали, на улицы высыпала толпа. «Что? Чавчавадзе везут», – говорили простые крестьяне. В этой деревне жила древняя старушка, которая еще помнила моего отца мальчиком. Только и было слышно: «Хозяин вернулся».

– То есть у вас большие претензии к большевикам. А в Грузии коммунисты были с более человеческим лицом?
– Что было сделано коммунистами? Они уничтожили верхний, аристократический слой, а потом взялись за крестьянство. А ведь именно синтез этих двух слоев определял лицо нации. Если уничтожить эти два класса, то останется безликое население.

В Грузии крестьянство, к счастью, недоуничтожили. Поэтому остались многовековые традиции, и даже секретарь ЦК партии Грузии по идеологии, атеист до мозга костей, понимал, что нельзя предать тело отца земле, пока его внук не крещен. Это была даже не религиозная, а национальная традиция. Так и спрашивали: «Как, твой внук не крещен, а ты хоронишь отца?»

Мой папа 1898 года рождения. Вы знаете, что Илью Чавчавадзе грузинский патриарх причислил к лику святых. Он был настоящим христианином, известным писателем, сенатором, много сделал для Грузии. Он являлся крестным отцом моего отца, чем я очень горжусь.

Мой прапрадед подписывал Георгиевский трактат. Его сын, Захарий Джубатович,  стал генерал-губернатором. О нем столько анекдотов и легенд ходило! Например, едут они с денщиком в горах на охоте. Вдруг он говорит: «Иван! Стреляй! Видишь, турецкий орел летит!» – «Ваше сиятельство, с чего вы взяли, что он турецкий?» – «Дурак! Русские орлы всегда двуглавые».

Когда хоронили папу, почести были большие. На похоронах тамадой был первый секретарь райкома партии.

– Тамадой – где?
– На похоронах. В Грузии совершенно другая культура застолий. Тамада бывает в любой ситуации – на дне рождения, свадьбе, поминках. Потому что в Грузии пьют не для того, чтобы выпить, а для того, чтобы высказать участникам застолья теплые слова и закрепить их вином. Есть даже особый ритуал: тостов должно быть нечетное число, но не больше девяти. Первый тост за усопшего, второй за  родителей, третий за всех близких, которые уже ушли, четвертый за вдову, остальные – за присутствующих.

– Раньше говорили, что аристократия – голубая кровь. В современном мире это правило уже не действует?
– Знаете, генетические какие-то моменты всегда присутствуют, даже если человек малоприятный. Я видел много власовцев в самом худшем смысле слова и как они приходили к покаянию. Значит, понятия чести и благородства они знали не только теоретически, это передается с кровью. Кроме того, воспитание было такое. Но сегодня, наверное, уже не важно, у кого какая кровь.

– До революции было принято создавать семьи с представителями своего сословия. Среди потомственных дворян это сейчас хоть как-нибудь соблюдается?
– Это спорная тема. Что касается царской крови, то геральдический брак – совсем другое дело. Если говорить о дворянах, то запрета как такового не было. Люди сами выбирали.
Но я в целом против мезальянса. Они часто приводят к трагикомедиям. Внешне все очень мило, а на самом деле…

Вот вам пример. Вместе с братом Зурабом я был приглашен на прием, который устраивало Дворянское собрание в московском Кремле в честь первого приезда Романовых – Леониды Георгиевны и Марии Кирилловны. Тогда, в середине девяностых, все были увлечены идеей восстановления монархии, носились с ней,  даже Ельцина хотели регентом сделать, лишь бы не допустить Зюганова к власти.

Мы с женой Наташей и Солоухиным сели втроем. Такой оперетты в жизни не видел.  Такое было представление!  Появляется  Леонида Георгиевна, рядом с ней мальчик, совершенно хулиганистый. Все построились перед ними. Вокруг стоит миллион казаков. В какой оперетте они достали форму?

Один проходит мимо: «Честь имею!» Другой: «Я из свиты, никого не знаю…»

Потом начинается застолье. Тамадирует Зураб, мой брат. Один тост, второй, все пока внешне прилично. После седьмого тоста я замечаю, как наши советские гей-дворяне забыли, кто они и где они. Кто-то уже пытается запеть, другие ваяют пошлые анекдоты. Тост Солоухина уже никто не слушал.

Но самое смешное было потом.  Мы сидели недалеко от ведущего, и я заметил, как он повернулся к августейшим особам, извините меня, жирной задницей и в пылу спора говорит кому-то: «Ты прав. Ты абсолютно прав… Я на  последнем партсобрании ему все сказал».

– Российское дворянство отличается о европейского?
– После революции во Франции оказался цвет  нации. Все были в восторге от него, потому что русские аристократы были удивительные по-своему люди. К тому же, подлинное дворянство существовало только в России.

– Как так – не нравятся вам английские лорды?
– Они все замечательные, но русские дворяне служили Отечеству, разделяя – Богу Богово, кесарю – кесарево. В России это было сутью, сейчас стало демагогией.

– Ваши предки подписали договор о вступлении Грузии в состав Российской империи. Сегодня вы бы такой договор подписали?
– Я российский подданный. Я убежал из Грузии, когда там начиналась демократия, или дерьмократия, простите за выражение,  при Гамсахурдии. В то время без автомата просто нельзя было жить. Был случай, когда студент пришел на экзамен, вытащил автомат, и сказал педагогу: «Ставьте мне зачет!» Педагог достал свой автомат: «Не поставлю!»

Потом в Тбилиси появились носороги Ионеско. Все тбилисцы попрятались у себя дома. На улице были непонятные бородатые лица.

И вот приехал я недавно в Тбилиси. Какой же он стал красивый!

Да, триста лет мы были вместе. Общая вера, общие традиции. Сегодня нас разъединяет политика. При советской власти были антирусские настроения, но сейчас все наоборот.

– То есть грузины опять любят русских?
– Потому что наш народ, наша интеллигенция всегда были оппозиционерами власти. Если власть решила так, то народ будет думать наоборот.  Вы не представляете: если сегодня по телевизору идет фильм на русском языке, то на улице почти никого нет – все у телевизора.

Кстати, моя мама учила Мишико Саакашвили, когда он был школьником, французскому языку.

– Правда, что полицейские в Грузии не берут взяток?
– Это абсолютная правда. Во-первых, заменили весь состав, теперь служат только молодые люди – двадцати-тридцати лет. Они зарабатывают две тысячи долларов в месяц. Если полицейский попадется на взятке, то его не только сажают, он еще будет должен вернуть государству всю свою зарплату.

Но что такое Грузия по размерам? Вологодская область! Республика, конечно, маленькая, но представить себе такой эксперимент, скажем, в Орловской области, невозможно. Да и воров в законе в Грузии ни одного не осталось. Они все уехали в Россию, Италию, Германию. В Грузии вообще не осталось организованной преступности.

– Вам не кажется, что православная церковь сама  себя компрометирует? 
– Я отвечу вам не как дворянин, а как простой русский человек. Есть церковь, а есть институт церкви. Это две колоссальнейшие разницы. Институт церкви – это организация. Церковь – совершенно другое.

Очень много крикунов кричали: «Революцию сделали евреи». Ничего подобного! Ее сделали Толстые и Чеховы, ее сделала наша интеллигенция.

– Чем вам Чехов-то не угодил?
– Я не перевариваю его. Он мне напоминает доктора, который хочет вылечить пациента, то есть страну, но все время ищет диагноз и не может его найти. Но у него есть потрясающий рассказ «Студент», он реабилитирует его.

Кто сказал, что в храмах надо напяливать платки женщинам? Подлинная церковь против этого. В советские годы церковные бабушки держали круговую оборону в храмах. Что в них сейчас происходит? Там  те же карьеристы. Как раньше называли церковь? Священный Синод. А в советское время – митрополитбюро.

Я прихожу в церковь не для того, чтобы узнать, что могу делать, а что не могу. Я прихожу в свой молитвенный дом, и священник для меня всего лишь проводник. Если мы начинаем выбирать: этот священник хороший, а другой грешный, – то начинается демократия. У нас замечательная апостольская Христова церковь, а вот институт церкви…

Уверен, что служители церкви до революции, как и наша интеллигенция, внесли свой вклад в рождение залпа «Авроры» со всеми последствиями.

– Священник Михаил Ардов утверждает, что объединение РПЦ и Зарубежной церкви было операцией чекистов, и ее основная цель – захват собственности Зарубежной церкви...
– Кстати, Ардов – один из самых страшных представителей этих служителей уже современной России.

В Зарубежной церкви подлинные священники. Если вы послушаете их проповеди, то убедитесь в этом. Они поразительны по своей глубине. В России таких священников – раз-два и обчелся. У нас другие мученики, прошедшие через лагеря, они прорастают, как цветок через асфальт. Но политика моментально все это в обществе уничтожает, и наступает, извините за громкое слово, время антихристовой силы.

– Почему церковь в России так и не стала такой же влиятельной, как  на Западе?
– Думаю, наоборот – на Западе церковь перестает быть подлинной Христовой церковью, сдавая одну позицию за другой.

– Вы монархист?
– Да, но не в политическом, а в духовном смысле. Монархического строя уже нет, хотя внешне он всегда оставался.

Советская власть тоже строилась как монархия. Сначала царем был Ленин, потом Сталин, Хрущев, Брежнев. Они, наверное, сами это понимали. Все такое искусственное было. Разве что церковь запрещали и не было благодати.

– Есть ли будущее у дворянства в России?
– Мне кажется, что дворянство будет иметь будущее только при условии существования монархии. Если будет монархия – какая угодно: самодержавная, конституционная, – будет и дворянство. Оставшиеся дворяне – в  подлинном смысле слова, не «надменные потомки» – должны привести монархию, но служа венценосному монарху. Но я вам скажу: если сейчас будет возрождаться крестьянство, то для меня это покажется важнее, чем проблемы дворянства.

Вы обратили внимание, кто в истории России герой?  Мне нравится, как Алексей Толстой написал в «Иване Грозном»: «Наш царь-батюшка казнить нас изволил». Русские люди любят строгость в хорошем смысле слова. Это существует и сегодня, только в новых формациях.

У меня есть ощущение, что в России всегда была монархия – псевдо-, лже-, антихристская, как в советские годы, но – была всегда. В общем, это та же вертикаль власти. Дворянин в ней – связующее звено. Дворянство – как часть общего, и дворянин не может не быть монархистом.                  

Андрей МОРОЗОВ




Медицинские центры и клиники, где можно сделать МРТ в Киеве
Поразите гостей и оставьте впечатление на долгие годы - Организация праздников в Москве

‡агрузка...