16+

Новости партнёров

Lentainform

Кехман в новосибирской опере — первым делом надо заменить ковер на полу...

06/04/2015

Кехман в новосибирской опере — первым делом надо заменить ковер на полу...

Сразу же вслед за увольнением Бориса Мездрича из Новосибирского оперного театра пришло известие и о назначении его преемника. Министр Мединский (а новосибирский театр подчиняется Минкульту) выбрал Владимира Кехмана, возглавляющего Михайловский театр, находящийся в ведении Комитета по культуре СПб. Что немало удивило правительство Петербурга, с которым никто не посоветовался. Так в условно «новосибирском» деле появился отчетливый петербургский след.


         Выбор Мединского  неслучаен – на общественных слушаниях в Минкульте Кехман заявил, что тоже считает себя оскорбленным спектаклем «Тангейзер» (которого, к слову, практически никто из оскорбившихся лично не видел). Кехман был «оскорблен как человек верующий, крещеный, православный, как еврей». И тут же был назначен директором Новосибирского театра оперы и балета.

Впрочем, имелись для назначения и иные основания. Следует отдать должное выдвиженцу Минкульта: за годы своего правления в Михайловском Кехману удалось превратить отсталый, провинциальный, неконкурентоспособный театр в солидную «творческую единицу», модное место, подобие светского музыкального салона. Негласный титул «театра-нувориша» никого не смущал: от Михайловского не ждали внезапного прорыва к высотам великого искусства (там, на вершине, место уже было прочно занятно Мариинкой), а вот ниша «респектабельного культурного развлечения» в городе была свободна. И если ее занял театр, возглавляемый бывшим «банановым королем», то в этом не было ничего дурного – к такому типично буржуазному повороту извилистой судьбы МАЛЕГОТа петербургская театральная общественность отнеслась с уважением и любопытством.

Владимир Кехман учился театральному делу на ходу и делал определенные успехи: на место механически скопированных старых европейских постановок постепенно пришли оригинальные спектакли. Директору удалось привлечь к работе серьезных дирижеров, хореографов и музыкантов, а среди режиссерских имен появились Дмитрий Черняков, Андрей Жолдак, Андрей Могучий, Василий Бархатов. Во имя идеи «блестящего театра», нуждающегося не только (и не столько) в художественных шедеврах, сколько в громких событиях, Владимир Кехман был готов идти на риск. Он лично выходил в партии принца Лимона (самоирония бывшего фруктового короля была оценена по достоинству – впрочем, теперь уверяют, что это было первоапрельской шуткой Кехмана, сделанной специально для ТВ). Он рисковал, когда в театре появлялась, допустим, премьера «Иудейки» (сейчас, пожалуй, его могли бы привлечь по статье «за использование нацистской символики» – но Кехману повезло, он долго имел дело с вменяемой публикой), и уж точно рисковал, когда поручал Жолдаку поставить «Евгения Онегина».

Впрочем, в репертуаре Михайловского театра эти громкие постановки, сделав свое дело и возбудив в очередной раз интерес публики, надолго не задерживались – не то чтобы были откровенно закрыты, просто в афишу все как-то не попадали.

Выступая перед труппой Новосибирского театра оперы и балета, Владимир Кехман вновь озвучил собственное кредо: «Театр должен блистать». И немедленно обратил внимание на недостаточно роскошный ковер на полу. Ковер там наверняка мог бы быть и получше, однако есть и иные нюансы.

Новосибирский оперный – театр совершенно иного масштаба, нежели Михайловский. И в творческом плане, и в организационном. Возглавлять небольшой городской театр «с причудами» и крупнейший российский театр с огромной сценой, гигантским производством, превосходно укомплектованными труппами, имеющий славную историю, отменную репутацию и серьезные международные связи, – это принципиально разные задачи. Тем более странно выполнять их одновременно.

Борис Мездрич – один из немногих легендарных российских директоров, настоящих знатоков театрального дела, возвысивший ставшую знаменитой Омскую драму, изменивший судьбу Ярославского драматического театра и отдавший много лет Новосибирску – справлялся с самыми сложными задачами. И то, как он, до конца отстаивая «Тангейзера», решил последнюю на сегодняшний день, – только лишний раз подтверждает его класс как директора и человека театра.

Не случайно, понимая это, депутаты петербургского Законодательного собрания из комиссии по культуре выступили с предложением к губернатору: освободить Владимира Кехмана от должности директора Михайловского, а на его место назначить Бориса Мездрича: «Такой ход полезен для репутации культурной столицы, он развернул бы в сторону культурных властей города всю театральную общественность. Неизвестно, согласится ли на это Борис Мездрич, но само предложение выглядело бы достойно». Но все это слишком хорошо, чтобы быть правдой: не для того затевали «дело «Тангейзера»», чтобы власти могли принимать подобные мудрые и мирные решения.

В своем обращении депутаты назвали практику директорского руководства двумя театрами одновременно беспрецедентной. Это не совсем так: в столичных драматических театрах директорам иногда случается совмещать должности – но на время «переходного периода» и только в драме. В музыкальных театрах – с их производством и многонаселенностью – это исключено. Тем более в театрах, расположенных на огромном расстоянии друг от друга.

Тот факт, что Владимир Кехман, приняв пост в Новосибирске, перестал быть директором Михайловского театра, оставшись лишь его худруком, поможет делу не сильно. Формальное соблюдение приличий не решает производственных проблем. Не способствуют репутации нового директора Новосибирской оперы ни история об обысках в фирмах, некогда ему принадлежащих, ни – тем более – подозрительный энтузиазм, с которым он способствовал свержению предшественника. Да и сама концепция «блистающего театра», сколь бы невинной она ни казалась, «Большому театру Сибири» (как мечтает назвать свое новое место службы Владимир Кехман) стилистически не соответствует. Новосибирскому театру оперы и балета было к лицу высокое искусство, и приятным дорогим развлечением для модной публики ему не стать.

Этот новейший «театральный роман» оказался на самом деле печальной историей. Закат карьеры Кехмана в Михайловском театре и смутные перспективы его насильственного водворения в Новосибирск – это сюжет о бесславном увядании недолгого периода российского гламура и очередном провале бескровной буржуазной революции (в данном случае – культурной).

Новый сюжет – о «молитвенных стояниях» перед театрами кучки агрессивных радикалов, в невероятном невежестве своем самонадеянно отождествляющих себя с целым государством, и о государстве, шаг за шагом уступающим им свою власть, – этот сюжет разворачивается у нас на глазах. Рано или поздно его тоже ждет участь оперного либретто.

История скандала


Крупный скандал по поводу постановки оперы Вагнера «Тангейзер» в Новосибирском оперном театре произошел после того, как митрополит Новосибирский Тихон направил в прокуратуру заявление, которое привело к возбуждению дела об административном нарушении по статье об осквернении предметов религиозного культа. Состоялся суд, который состава правонарушения не нашел. Директор театра Борис Мездрич и режиссер спектакля Тимофей Кулябин были оправданы. Однако уже после суда Борис Мездрич по решению Министерства культуры был уволен с занимаемой должности. Причем, как подчеркивали чиновники, «не за «Тангейзера»», а за «нарушение субординации». Решение Минкульта было воспринято многими как сигнал к введению цензуры в сфере культуры и искусства.

То, что дело это не «новосибирское», было понятно с самого начала. Сюжет о противостоянии культуры и православных фундаменталистов (по свидетельству дьякона Андрея Кураева, скандал спровоцировали «общественники» из организации под названием «Национально-освободительное движение») – этот сюжет выходит далеко за локальные географические рамки. Не увертюрой к «Тангейзеру» он начался – и не уничтожением этого спектакля (а его после четырех аншлаговых показов уже успели снять с репертуара) закончится. «Оскорбиться» – благодаря закону о защите чувств верующих – может кто угодно и по произвольному поводу. А уж «оскорбившись», волен действовать исключительно сообразно своим вкусам, представлениям и пристрастиям. Свиные головы, подкинутые не так давно неизвестными «казаками» к МДТ Льва Додина, а теперь к МХТ имени Чехова, – знаки наступающего мракобесия. Но Министерство культуры себе подобные экстравагантные жесты позволить не может – поэтому совершает иные. Ничуть не менее, впрочем, показательные.             

Лилия ШИТЕНБУРГ



‡агрузка...

Медицинские центры и клиники, где можно сделать МРТ в Киеве