16+

Lentainform

Эксперт из Эрмитажа признал подделку Григорьева очень хорошей работой

16/10/2015

Эксперт из Эрмитажа признал подделку Григорьева очень хорошей работой

Продолжился после перерыва суд по «делу Баснер», посвященный событию 6-летней давности. (Коллекционер Васильев купил за большие деньги у издателя Шумакова картину авангардиста Григорьева, которую тому дала Елена Баснер, а ей ее принес гражданин Эстонии Михаил Аронсон. Картина в итоге оказалась подделкой.)


          Заседание, состоявшееся 2 октября 2015 г., продемонстрировало, во-первых, что с 11 февраля, когда состоялось первое заседание, обвинение так и не смогло представить ни одного доказательства вины подсудимой. Доказательств как не было, так и нет, хотя прошло восемь месяцев, а нынче дело дошло уже до фантазий безумных и полностью неправдоподобных. Потерпевший и обвинение пыжатся, а ничего не выходит наружу, кроме того, что всегда при таких действиях появляется на свет.

Во-вторых, выступивший на суде эксперт А. Косолапов снова – и очень ярко – напомнил, что все искусствоведы, коллекционер (Н. Курникова), эксперты и реставратор Е. Солдатенков из ГРМ, выступившие на суде, – все в один голос заявили, что и они при визуальном осмотре приняли подделку картины Григорьева за качественную, подлинную работу Б. Григорьева (исключение составила только М. Черкасова, которая искусствоведом не является, а служит технологом). Т.е. 2 октября было получено еще одно доказательство того, что Баснер ошиблась без умысла, просто потому, что подделка выполнена большим мастером. Т.е. события преступления не было вообще.

Выступление эксперта Косолапова  окончательно выбило у обвинения их главный тезис. Теперь суду, чтобы вынести обвинительный приговор, надо будет проигнорировать мнение десятка авторитетных специалистов, приглашенных – за одним исключением – самой прокуратурой и потерпевшим. Ситуация для обвинения ужасная. Чем больше обвинение старалось «закопать» Баснер, тем получало больше свидетельств именно в ее пользу. А выступление А. Косолапова оказалось оглушительным провалом потерпевшего коллекционера Васильева, вызвавшего Косолапова в суд. Теперь Васильеву осталось одно: заявить, что все искусствоведы и музейные работники составили заговор против него.

Свидетель Шумаков и потерпевший Васильев

Если появление А. Косолапова было ожидаемым, то внезапно возникший в коридоре суда издатель Леонид Шумаков, который непосредственно и продал в 2009 году потерпевшему Васильеву поддельную картину Б. Григорьева, оказался сюрпризом. Сразу стало ясно, что скучно не будет.

Действительно, прокурор сходу предложил изменить порядок исследования доказательств и, оставив Косолапова на десерт, начать с дополнительных вопросов к потерпевшему Васильеву и свидетелю Шумакову. Их идея обнаружилась уже с первым ответом Васильева на вопрос прокурора: «В ходе принятия решения о приобретении картины, когда вы общались с Шумаковым Леонидом Ивановичем, что он – еще раз уточните – пояснял по поводу того, кто видел эту картину, на кого он ссылался в разговорах с вами?»

И Васильев повторил то, что впервые произнес на допросе во время полицейского следствия 16 июля 2012 г.: «Я спросил: кто вещь видел? <…> Не происходит ли эта вещь из какой-то дилерской среды. Он сказал, что нет, что она происходит из старой ленинградской коллекции, из хорошего дома, так сказать, а кто ее видел из экспертов – что видела ее Солонович Юлия Львовна. Я лично с Юлией Львовной Солонович не знаком и видел ее впервые здесь в зале суда. Но кто она такая, я, разумеется, знал, и знал, что человек принципиальный…» Солонович, как он сказал,  была известна ему «в качестве многолетнего сотрудника Русского музея» и подчиненная «Наташи Козыревой, которую я знаю сто лет. Для меня это послужило, конечно,  достаточно убедительным подтверждением того, что эта вещь подлинная».

После этого пошел такой диалог.

Прокурор. Фраза о том, что Солонович видела эту вещь, она значение имела… при принятии вами решения о приобретении данной картины?
– Ну разумеется!
– Как было сказано в данном случае?
– Была описана безусловно позитивная реакция Юлии Львовны Солонович, что это подлинная картина. Ну разумеется, я еще раз повторяю, я с Солонович лично разговаривал по телефону раз пять. Это была осень 2011 года. И тогда она мне сказала, что, на ее взгляд, произошла гуманитарная катастрофа. Я с ней согласился.
– Вот этот разговор и упоминание Шумакова о том, что Солонович видела вещь и подтвердила ее подлинность, это было до непосредственно приобретения вами картины?
– Разумеется.
– Если бы Шумаков не сказал вам, что вещь Солонович подтверждает…
– Думаю, что я бы ее не купил.

Затем прокурор начал допрашивать Леонида Шумакова. Говорил Шумаков тихим, вкрадчивым голосом, иногда переходившим едва ли не в бормотание. Мне показалось, что ему хотелось говорить так, чтобы его при этом никто не слышал. 

Прокурор. Подтверждаете показания потерпевшего Васильева о том, что вы ссылались на мнение Солонович Юлии Львовны при продаже данной картины о том, что она подтвердила подлинность ее?
Шумаков. Мне она ничего не подтверждала. Я передал Андрею Александровичу [Васильеву]  по телефону информацию, которую получил по телефону от Елены Вениаминовны [Баснер], больше никакую.
– Но саму информацию, которую озвучил потерпевший, вы подтверждаете сейчас?
– Да. Абсолютно.
– Вам Баснер лично говорила, что Солонович подтвердила подлинность картины?
– Лично по телефону.

После этого вопросы Щумакову начала задавать М. Янина, адвокат подсудимой Баснер.
Адвокат. Вы по поводу этой картины с Галеевой связывались?

Шумаков. Не помню. Вероятно, потому что очень много работ Григорьева присылали и спрашивали что-то. Зная, что Галеева автор альбома (альбом «Борис Григорьев», 2007, его автор – Тамара Галеева. – М.З.), я пересылал ей. Сказать однозначно, посылал эту работу тоже или нет, не могу.
– А после того, как вы работали с Галеевой по изданию этого альбома, вы с Галеевой по поводу каких-либо других вопросов связывались?
– Да. Конечно. <…> Мне иногда присылали работы из Москвы с просьбой переслать их Галеевой, чтобы она посмотрела и дала ответ.
– На предмет чего посмотрела?
– Григорьев это или не Григорьев. Потому что она считалась, в моем понимании, одним из ведущих специалистов по творчеству Григорьева в России.
– А вы-то Юлию Солонович знали?
– Нет.
– Леонид Иванович, вы сами сказали, что Галеева лучший, с вашей точки зрения, специалист по Григорьеву. Вы не помните ее мнение про эту картину, а помните мнение Солонович, которая…
– Я не помню мнения Солонович. Я его в уме не держал. Я получил информацию и в тот же день ее транслировал Андрею Александровичу.
– Вы же только что издавали альбом Григорьева. Кто такая Солонович, что вообще ее мнение по поводу Григорьева [значит], может, она его в глаза не видела?
– Может быть. Я думаю, что никто из здесь присутствующих Григорьева в глаза не видел.
– Я имею в виду его работы.
– Работы?
– Да. Галеева занимается им всю свою профессиональную жизнь. Вы ее мнения не помните по поводу этой картины.
– Этой картины какой?
– Этой, этой, которую купил Васильев.

Прокурор. Ваша честь, уже ответил свидетель на вопрос. В чем вопрос?

Адвокат возражает прокурору.

Судья. Не спорить! Вопрос снят, потому что задавался уже.

Адвокат. Я хотела бы только такой момент уточнить. Скажите, пожалуйста, все-таки по поводу Солонович. Что вы сказали по поводу Солонович?

Судья. Кому?

Адвокат. Васильеву.

Шумаков. Что Елена Вениаминовна сказала <неразборчиво> слова: «Работу видела Солонович». Так как я знал, что это Русский музей, Андрею Александровичу я сказал, что работу видела Солонович.

Адвокат. Я хотела бы задать вопрос г-ну Васильеву. Андрей Александрович, Леонид Иванович  сказал только то, что «работу видела Солонович». Не более. Поясните, как вы помните ситуацию.

Васильев. Безусловно, мне было передано позитивное мнение Солонович. Сам факт того, что кто-то что-то видел без оценки… Меня интересовали два момента. Первый момент – видели ли ее какие-нибудь дилеры и какие-нибудь люди, занимающиеся реализацией произведений искусства, мне был ответ дан: нет! Второй вопрос: видел ли ее кто-нибудь из специалистов? Леонид Иванович сказал, что видела Юлия Солонович и безусловно ее подтверждает. Позитивная реакция. Всё! Мне больше ничего не надо! Я вообще привык людям верить! Тем более что эта информация полностью соответствует действительности. Я думаю, что Леонид Иванович сам был введен в заблуждение. Я в этом фактически убежден.

– Вы уточнили у Леонида Ивановича – может, он сам вам сказал, при каких обстоятельствах Юлия Солонович видела эту картину?
– Нет. Я не уточнял это.
– Говорил ли вам Леонид Иванович, что он показывал эту работу Солонович?
– Я не могу вам ответить сейчас на этот вопрос, был ли произнесен глагол «показывать» в том или ином времени. «Видела» или «показывал»…
– Ваша честь, мы исследовали показания г-на Васильева от 14 февраля <2014 года>, когда его допрашивали, только одну фразу хочу огласить: «Также он (Шумаков. – М.З.) сказал, что если я не куплю, она уедет в Москву <…> Я спросил, показывал ли он эту картину кому-либо из специалистов.

Шумаков ответил, что показывал эту картину сотруднику Русского музея Юлии Солонович. У Солонович не возникло сомнений в подлинности этой картины». Андрей Александрович, полтора года тому назад вы конкретно уточнили, что он (Шумаков. – М.З.) показывал [картину] сам.
– Я спросил: видел ли кто-нибудь эту квартиру… картину из специалистов?* Возможно, я выразился так. Для меня в данной ситуации не имеет никакого значения. Почему? Потому что я не знал о наличии Елены Вениаминовны Баснер. Вот это был существенный…

Л. Малькова, адвокат Баснер. В ваших показаниях (вы подписали протокол допроса)  имеется четкая совершенно фраза: «Шумаков ответил, что показывал эту картину сотруднику Русского музея». Все-таки ссылка на то, что видела Солонович, и слова Шумакова о том, что он показывал эту картину Солонович, – это две разные вещи.

Судья. Всё! Снимаю вопрос. Потому что только что Андрей Александрович пояснил, что для него это вообще не принципиально.

Васильев. Можно я поясню еще раз? Для меня принципиально было наличие там Елены  Вениаминовны и наличие людей, которые занимаются оборотом предметов искусства. <…>

Адвокат. Я бы хотела только для протокола сослаться еще на один протокол допроса г-на Васильева от 16 июля 2012 года: «Шумаков ответил, что показывал ее сотруднику Русского музея Юлии Солонович».
 
О чем спорят?

Изложу пока свою оценку. Подчеркиваю – это мое мнение. Сама идея подключить Солонович имеет, на мой взгляд, двойную цель.

Во-первых, для доказательства мошенничества в особо крупном размере по части 4 ст. 159 УК нужен факт обмана. Цепочка известна: Аронсон – Баснер – Шумаков – Васильев. Аронсон недосягаем и общался только с Баснер, про участие Баснер Васильев в июле 2009 г. не знал вообще, а узнал только в 2011 г., поэтому она непосредственно обмануть его в 2009 г. не могла. Шумаков сделан свидетелем, поэтому обманщиком тоже быть не может. Значит, кто-то должен был обмануть Шумакова помимо Баснер.

Видимо, к 2012 г. Васильеву уже было известно, что Солонович видела подделку дома у Баснер, к тому же она хранитель оригинала в фондах Русского музея, так что логичнее всего «обманщицей» было назначить именно ее. Поэтому 16 июля 2012 г. Васильев и сообщил, что Шумаков показывал Солонович темперу, оказавшуюся подделкой. Теперь ввиду отсутствия подлинных доказательств обмана эту историю вытянули на судебное заседание.

Во-вторых, в состав организованной преступной группы до сих пор входили только Аронсон и Баснер, что маловато, а теперь может появиться и третий член ОПГ. Солонович к тому же давно знает Баснер, у них дружеские отношения.

Но как закрепить Солонович в ее новой роли? На самом деле Шумакову звонила Баснер и высказала свое мнение, что картина Григорьева подлинная. Это утверждал и сам Васильев, это не оспаривает и Баснер. Но Шумаков знал, что Васильев от Баснер не возьмет ничего («Если бы я знал, что она в этой цепочке, я никогда в жизни не купил бы картину от Баснер», – сказал А. Васильев в интервью, которое мне дал), поэтому Шумаков, как я думаю, не назвал Васильеву в июле 2009 г. вообще никого. А Солонович появилась в документированных показаниях спустя три года.

В интервью, которое Васильев дал мне в декабре 2014 г., он говорил и про реальное посредничество Баснер, и упомянул заодно: «Шумаков просто сказал, что экспертиз не было. И сказал, что картину видела Солонович, работающая в Русском музее. Я ее не знал». Я это воспринял тогда, в декабре 2014 г., как ложь Шумакова ввиду нестыковки со всем прочим, что говорил Васильев.

Но это он говорил в декабре 2014 г. А 2 октября 2015 г., через 9 месяцев, у потерпевшего родился иной вариант: «Я лично с Юлией Львовной Солонович не знаком и видел ее впервые здесь в зале суда. Но кто она такая, я, разумеется, знал, и знал, что человек принципиальный…»

Заметим: то Васильев не знал Солонович, то знал. И если он завтра объявит, что в его понимании «знал» и «не знал» – это одно и то же и что оба раза он говорил чистую правду, удивляться не советую. Ведь заявил же он на суде 2 октября, что «Солонович видела картину» и «Шумаков показал картину Солонович» – это одно и то же, причем в обоих вариантах означает, что Солонович подтвердила подлинность картины. Но что делать Васильеву, если доказать вину Баснер нечем, а добиться осудительного приговора хочется?

Естественно, что из сообщения Шумакова о том, что «Солонович видела картину», никак не следует, что она подтвердила ее подлинность. К тому же Васильев мог сам позвонить Солонович в 2009 г., как это делал в 2011 г., причем «раз пять», т.е. за два года до «гуманитарной катастрофы» (когда выяснилось, что картинка поддельная). Мог позвонить и Н. Козыревой, с которой знаком «сто лет». Но почему-то не позвонил никому. Это наводит меня на мысль, что гуманитарная катастрофа случилась в его голове.

Однако фразы Шумакова про Солонович, сказанной Васильеву, не могло быть в принципе по одной простой причине. Елена Баснер – эксперт с мировой известностью, у нее высокий уровень компетентности и не менее высокая самооценка. И ссылаться на Солонович, младшую по возрасту и опыту коллегу, Баснер не могла. Это абсурд. Сама Баснер категорически отрицает, что она в разговоре с Шумаковым в июле 2009 г. ссылалась на мнение Солонович, а сама Солонович на допросе 7 апреля 2015 г., отвечая на вопрос прокурора: «Относительно данной картины вы высказывали какое-то свое суждение подсудимой? Она просила вас высказать свое мнение?», вообще заявила:

– Я сказала, что мне трудно судить, потому что я вообще мало видела работ Григорьева.
– Подсудимая вас что спрашивала?
– Елена Вениаминовна вообще не спрашивала.
– Относительно подлинности данной картины вас подсудимая спрашивала?
– Не спрашивала.

Ключевая фраза: Баснер «вообще не спрашивала».

Наконец, совсем уж абсурдно, что Шумакова вдруг охватила амнезия, т.е. он твердо помнил про Солонович, но забыл, что спросил мнения самого известного (в том числе и лично ему) специалиста по творчеству Б. Григорьева – искусствоведа Тамары Галеевой, автора двух книг о Григорьеве (1995, 2007), вторую из которых издал сам Шумаков. Ясно, что он не мог не узнать в 2009 г. мнение Галеевой, и он узнал его, что и подтвердила Галеева на допросе 12 августа 2015 г.

На том заседании было оглашено ее ответное письмо Васильеву от 11 июня 2011 г. Галеева писала о подделке темперы Б. Григорьева «Парижское кафе»: «Помнится также, что мне присылал когда-то ее фото Л.И. Шумаков, и я тогда сказала ему, что эта вещь мне кажется подлинной». О Солонович в письмах Васильева не было ни слова. Тогда же Галеева ответила на вопросы адвоката Баснер:

– Вы пишете, что эту вещь, которую вам присылал господин Васильев, вам присылал Леонид Иванович Шумаков.
– Да, присылал…
– А что вы ему ответили?
– Я ответила положительно. Мне она понравилась.

Таким образом, Шумаков запрашивал в 2009 г. мнение Галеевой, а его амнезия выглядит для меня, мягко говоря, подозрительно***. Подстановка же на место Галеевой – Солонович, которая никогда не была и не является специалистом по Б. Григорьеву, абсурдна. Поэтому ссылаться на нее при продаже картины Васильеву было  смешно.

Однако с доказательной базой у стороны обвинения и потерпевшего плохо, чем ближе к финалу, тем они это ощущают острее и от  отчаяния запустили версию, рассыпавшуюся в труху прямо на заседании суда.

А уж когда адвокаты Баснер начали, фигурально выражаясь, ногами избивать поверженного Васильева, который никак не мог объяснить противоречия в показаниях Шумакова и своих, судья из жалости прекратила это избиение, по сути прервав допрос потерпевшего.

Эксперт на горький десерт

Эксперт Косолапов Александр Иосифович – зав. отделом научно-технологической экспертизы Государственного Эрмитажа, автор экспертного заключения от 14 июня 2013 г., касающегося подделки картины Б. Григорьева. Суть заключения: высокопрофессиональная подделка была сделана не ранее 1960–1970 гг., фальсификатор не мог сделать подделку только на основе черно-белой копии из журнала Бурцева (т.е без доступа к оригиналу, который сейчас хранится в ГРМ), но был ограничен во времени доступа к оригиналу. Прямые улики подделки: фталоцианиновые пигменты, глифталевые смолы как связующие компоненты и позднего изготовления картон (не ранее 1960-х гг.).

Косолапов несколько раз подчеркнул, что подделка сделана очень профессиональным и хорошим художником и – обратился он к судье – «возможно, на глаз вообще не берется». Эта картина, когда мы ее смотрели у себя в лаборатории, «нам на глаз ужасно понравилась», сказал Косолапов. А без химических и иных исследований, добавил он, «я бы сказал, что это авторское повторение», «поэтому я вполне бы допустил <…>, что ошибиться на глаз с этой картиной – пару пустяков. <…>

Эта картина сложная для определения на глаз, но очень легкая для технологической экспертизы». В устах аттестованного государством эксперта с 45-летним стажем работы это было весомое заявление в пользу Баснер, которая ошиблась, определяя подлинность картины на глаз. «Эту картину делал высокий мастер, это человек, стоящий большого внимания в художественной среде, может быть, в судебной».

Это был первый важный момент. А вторым стало обращение эксперта к потерпевшему: «Я слышал сегодня ваши показания, и я бы задал вам такой вопрос. Вот вы опытный коллекционер, вы знаете, что в русском авангарде сегодня на рынке процентов 95 – подделки. Вы так спокойно, без письменных заключений, без всего на свете хватаете подобную вещь!..» Смех в зале.

Зашла речь и о подготовительном контурном карандашном рисунке, который частично виден на подделке и обвинением рассматривается как важнейшая улика в пользу того, что Баснер по нему должна была сразу определить подделку. Обвинение ухватилось за то, что в одном месте кусочек этого рисунка виден, а опирается на рассуждения людей из ГРМ о том, что подготовительный рисунок для Григорьева не характерен.

На самом деле это ложный след, взятый обвинением. Косолапов подчеркнул, что искусствовед должен был увидеть этот кусочек карандашного рисунка. Но прибавил: гораздо важнее, что этот кусочек графита означает для искусствоведа.

От себя добавлю, что Баснер считает – я с ней эту тему обсуждал подробно и предметно – карандашный рисунок как раз характерным для Григорьева, поскольку он был в первую очередь рисовальщиком, притом великолепным. Да, некоторые сотрудники в ГРМ на основе изучения того Григорьева, который есть у них, полагают, что рисунка у Григорьева быть не должно, но это в лучшем случае весьма спорный и, скорее, академический вопрос, потому что, как сказал Косолапов, экспертиз работ Григорьева проведено вообще очень мало, и в каком проценте его картин под красочным слоем имеется карандашный рисунок, сегодня не знает никто. Поэтому строить обвинение на том, что, увидев кусочек рисунка, Баснер не могла не понять, что это подделка, – это просто бред. Пора бы уже и обвинению это понять, особенно после лекции, прочитанной экспертом Косолаповым.              

Михаил ЗОЛОТОНОСОВ

* Знаменательная двойная оговорка. Я думаю, исходным строительным материалом для фантазии о Солонович явилась фотография, которую Баснер сделала 10 июля 2009 г. в своей квартире: Солонович изображена вместе с картиной Б. Григорьева, в будущем – подделкой. Отсюда «видела» и отсюда же «квартира» вместо «картины».

Между прочим, в финале допроса Шумакова прокурор предъявил ему для опознания фотографии, сделанные Баснер и отважно добытые следствием из ее арестованного компьютера. А вдруг 11 июля 2009 г. Баснер посылала эти фотографии Шумакову в виде фотоподтверждения того, что картину видела сама Солонович? Или Шумаков догадается, чего от него ждут. Тогда пазл сложится. Но Шумаков заявил, что эти фотографии он ранее не видел.

*** По моей просьбе Тамаре Галеевой задали два вопроса, на которые она ответила 4 октября 2015 г. Упоминали ли в своих письмах Галеевой сначала Шумаков в 2009 г., а затем Васильев в 2011 г. фамилию Солонович? – «Нет». Сколько изображений картин Б. Григорьева прислал ей Шумаков в 2009 г.? – «Не могу дать точную статистику, переписка не сохранилась. Время от времени присылал то, что ему попадалось из не вошедшего в альбом, – мы же думали о втором издании книги». Так что не было «бурного потока», в котором «Парижское кафе» было обречено затеряться. Похоже, что Шумаков исказил в своих показаниях реальную картину.