16+

Новости партнёров

Lentainform

«Раньше байкеры были хулиганами, а сейчас – сверхлояльные руководству православные патриоты»

13/11/2015

«Раньше байкеры были хулиганами, а сейчас – сверхлояльные руководству православные патриоты»

Федеральное агентство по делам молодежи объявило о запуске исследования о том, как влияют на российское подрастающее поколение западные молодежные субкультуры. Кто может стать объектом изучения, для чего оно будет проводиться, что сейчас происходит с субкультурами? Об этом «Город 812» расспрашивал Елену ОМЕЛЬЧЕНКО, доктора социологических наук, директора Центра молодежных исследований (ЦМИ) ВШЭ в Петербурге.


             – В чем смысл заказа Росмолодежи? 
– Это не первая попытка контролировать культурную активность молодежи со стороны руководства молодежной политикой. В советские времена стиляги, панки, хиппи описывались властью как «тлетворное влияние Запада» и вызывали желание «прекратить». В перестройку и в первые постсоветские годы было не до них. Сейчас, когда усиливается государство и политическое давление на молодежь, возрождаются прежние методы вроде пионерской организации.
 
В научной среде принято понятие символического протеста: представители субкультур не так одеваются, выглядят иначе, сложно определить гендер – мужчина или женщина. Они воспринимались как вызов культурной гегемонии господствующего класса или политической силы, согласно которой все должно быть одинаковое, равное, легко прочитываемое. Следовательно, легко управляемое. 
 
Субкультуры – это некий бунт, хотя он редко выливается в прямые уличные противостояния. Сложно представить себе гиков, которые выйдут на площади, они увлечены компьютерными играми, гаджетами, высокими технологиями. В то же время байкеров власти удалось приручить на 100%. И если в 1990-е они были продвинутыми городскими хулиганами, то сейчас – сверхлояльные руководству православные патриоты.
 
Чиновники из Росмолодежи прямо говорят о том, что субкультурная молодежь их интересует исключительно как электоральный ресурс. В постановлении также делается акцент на том, что субкультурам свойственны западные, а не российские ценности, что, по их мнению, опасно.  И здесь заложено серьезное противоречие.
 
– В чем противоречие?
– Мы живем в информационное время, в эпоху глобальных коммуникаций. Субкультурные тренды не знают национальных границ. Невозможно выделить локальную молодежную группу с какими-то особенными национальными ценностями. 
 
– Электоральный ресурс – это миллионы. А представителей субкультур сколько?
– Исследователи считают, что вне зависимости от страны и времени – не более 10–12%.
 
– Тогда какой это ресурс, когда из всей молодежи голосовать ходят единицы?
– Меньшинство способно производить смыслы, а это важно для молодежи. Классические хиппи 1960-х годов породили культурные практики, связанные с вегетарианством, с освобождением от буржуазных ценностей, от внешних проявлений достатка. С этим же связаны ритуалы дарения, безденежного потребления, фримаркеты, где происходит натуральный обмен вещей. 
 
– Кто может выполнить заказ Росмолодежи?
– Поскольку финансирования не предусмотрено, а серьезные исследования требуют больших денег, будет собираться ведомственная статистика. Как ведомства собирают статистику, мы знаем. В 2007–2008 годах уже была попытка посчитать субкультурщиков и на школы и вузы спускались из милиции разнарядки, чтобы учителя посчитали, сколько у них готов, эмо, скинхедов и т.д.
 
– То есть такая информация о субкультурах недостоверна?
– Не берусь судить. Замечу, что классические субкультуры прошлого века ярко себя представляли: крашеные волосы, тату, пирсинг и ирокезы у панков, голубые джинсы, подтяжки и бритые головы у скинхедов. Сейчас внешнее опознавание усложнилось. Мы говорим о наступлении постсубкультурного периода, когда субкультурную идентичность можно принять на время. Человек может накраситься и пойти на вечеринку, а на следующее утро надеть деловой костюм и пойти на работу в офис. В чистом виде субкультур больше не существует.
 
– А хипстеры – это не субкультура?
– Классических субкультур второй половины ХХ века было пять- шесть: это тедди-бойз (у нас – стиляги), панки, хиппи, моды, рокеры, байкеры. Новые герои появляются в конце ХХ века – рейверы и хипстеры. Это не субкультуры в чистом виде, но и не обычная массовая  молодежь. 
 
Рейверы, которые сейчас уходят, связаны не с идеологией и смыслами, а с электронной музыкой, массовыми рейверскими тусовками. У них есть элементы субкультуры – унисекс в одежде, идея пацифизма, асексуальность, смысл танца в телесном взаимодействии без флирта. От них пошли маленькие рюкзачки с мягкими игрушками как намек на детство, они спровоцировали появление эмо. 
 
Эмо, которые тоже уходят, не совсем субкультура, это подростковый возраст, это реакция на активное продвижение рынка с его навязыванием стиля поведения.
 
– Так что с хипстерами?
–  Это потребительский стиль с элементами субкультуры, который отказывается от глобальных потребительских брендов в пользу хенд-мейда под старину. Там нет ни жесткой маскулинности, ни ярко проявленной феминности, нет яркого мейкапа, но все продумано. Даже борода как возвращение натуральности. 
 
Этот стиль свойственен образованному среднему классу, который обязан быть в теме – читать определенную литературу, смотреть определенные фильмы.
 
Хипстеры создали моду на себя. Последователей стало так много, что среди студентов едва ли не половина хипстеры.
 
Существует много низовых движений, то есть возникших самостоятельно, без политического или культурного примера.
 
– А это кто? 
– Например, сторонники натурального спорта – паркурщики, трейсеры. Бойцовские клубы, представители которых в Сети договариваются о встречах и  дерутся в парках, – это мода, возникшая после фильма «Бойцовский клуб». Здоровый бег, отказ от алкоголя, курения, беспорядочной  сексуальной жизни, соединяющиеся с националистическими идеями, – там много всего.
 
Существуют политические продвинутые тусовки типа «Хрюши против», «Стоп хам». Трудно понять, насколько они самостоятельные. Многие их них действуют на грани легальности и криминальности.
 
Сейчас мы говорим о том,  что на смену постсубкультурному периоду идет  время солидарностей. 
 
– Что это такое? 
– Ключевыми векторами солидарности становится отношение к мигрантам, к религии, к патриархату, к сексуальности, Западу–Востоку, к потреблению, к капитализму.
 
Анархисты по-разному относятся к мигрантам, внутри панков существует разное отношение к алкоголю и курению, феминистки по-разному относятся к вегетарианцам и т.д.
 
Мы изучаем молодежь и можем понять, какие ценности могут стать объединяющими. Стать инструментом мобилизации. Так, например, отношение к мигрантам сегодня может объединить как субкультурную, так и мейнстрим
 
– Вам, я вижу, молодежь из мейнстрима не очень нравится.
– Мейнстрим – это большинство, которое ничем не отличается от взрослых, что не значит плохо. Просто они готовы разделить ценности денег, успеха, власти, семейной карьеры.
 
В этом смысле молодежные исследования показывают, как происходит культурный выбор человека. Почему люди из одного социального слоя, учившиеся в одной школе выбирают разные пути в жизни. 
 
– Как вы проводите исследования – внедряете своих людей в молодежную среду?
– Нет, это не наш стиль. Внедрение (скрытое анонимное исследование) является нарушением профессиональной этики социолога. Представление обязательно, люди должны знать, что их изучают. И они могут отказаться от исследования. 
 
– Отказов много?
– Нет, субкультуры не настолько закрыты, они согласны идти на контакт, потому что нуждаются в понимании.                 
 

Фото: mk.ru

Проект реализован на средства гранта Санкт-Петербурга 

Вадим ШУВАЛОВ





‡агрузка...