16+

Новости партнёров

Lentainform

60 лет назад в Эрмитаже показали Матисса...

10/06/2016

60 лет назад в Эрмитаже показали Матисса...

60 лет назад в Эрмитаже произошло событие, которое стоит отметить особо: с 21 апреля по 25 октября 1956 года, в самый разгар «оттепели», в музее была открыта временная выставка «Искусство Франции XII – ХХ веков (из собраний музеев СССР)». Посетители увидели то, что до этого увидеть не могли в силу идеологических запретов, – картины французских импрессионистов и постимпрессионистов, ранее спрятанные в фондах.


            Выставка стала событием мирового значения, о ней писали на Западе. В СССР писать о ней было практически запрещено, во всяком случае, ничего, кроме маленькой информационной заметки в местной газете, опубликовано не было. Для «оттепели» это было закономерно: политические метаморфозы, которые инициировал Хрущев в борьбе за власть, были невозможны без соответствующего идеологического обеспечения, однако новации в этой сфере пугали руководство. Отсюда непоследовательность и противоречивость.

Но все-таки, в отличие от русского авангарда, который старательно прятали в закрытых фондах Русского музея и Третьяковской галереи до конца 1980-х годов, французское искусство начала ХХ в. начали показывать в Москве и Ленинграде вскоре после смерти Сталина, причем еще до разоблачений ХХ съезда КПСС. После сталинизма страна оказалась в состоянии культурного одичания, которое определили, с одной стороны, борьба с так называемым «формализмом» (пики которой пришлись на 1936 и 1947–1948 годы), с другой стороны, ксенофобия, которая выразилась в борьбе с «космополитизмом». В живописи все это привело, в частности, к закрытию в Москве в 1948 году Музея нового западного искусства, где находились картины, реквизированные из собраний Щукина и Морозова (после закрытия картины распределили между Эрмитажем и Музеем изобразительных искусств им. А.С. Пушкина, но не для экспонирования, а для содержания в закрытых хранилищах). Под полным цензурным запретом оказались импрессионизм, постимпрессионизм и кубизм.

Элен Лазарефф и чердак Эрмитажа

И вот в 1955 году ситуация начинает меняться. В залах Эрмитажа постепенно появляется кое-что из запрещенного ранее. Естественно, что в условиях «холодной войны» большой интерес к процессу проявляет Запад. В Эрмитаж едут «сталкеры», и первой из известных оказалась Елена Лазарева (Hélène Gordon-Lazareff, 1913–1988), французский журналист, основательница и издательница знаменитого журнала для женщин Elle.

Елена была дочерью табачного магната из Ростова Бориса Гордона, который во время революции эмигрировал из России во Францию. Ее биография – материал для отдельной статьи, в данном случае существенно другое: вместе с мужем (тоже выходцем из России) она в 1954 году совершила путешествие в СССР, итогом чего стала их книга «L’U.R.S.S. à l’heure Malenkov» («СССР: Время Маленкова»), изданная в Париже, а потом в Лондоне под другим заглавием – «Советский Союз после Сталина». Одновременно она написала статью «L’U.R.S.S. inconnue» («Неизвестный СССР») в журнале Le Nouveau Femina (1954. N 5), директором которого была сама Гордон-Лазарева. На статью обратил внимание издававшийся в Париже журнал Preuves, после чего эту статью перевел американский Look. В американском издании (тираж которого в 1954 г. составлял 3,7 млн экземпляров) ее статья называлась «Сокровища искусства, найденные в России на чердаке» и рассказывала о том, что французский модернизм в основном спрятан в Эрмитаже на чердаке, а не представлен в экспозиции.

Естественно, такое утверждение было преувеличением, вызванным потребностями пропаганды: лофт в Эрмитаже не использовался, а «чердаком» было названо фондохранилище на третьем этаже. В остальном же Гордон-Лазарева была совершенно права.

Madam Lazareff, в частности, сопоставила число картин французских художников в открытой экспозиции и в фонде (в Эрмитаже употреблялся термин «картинохранилище»). Так в закрытом от посетителей музея хранении она насчитала 30 картин Матисса, 8 или 9 работ Сезанна, 12 – Пикассо, 15 – Гогена, 6 – Ван Гога, картины Анри Руссо, портреты Дерена, Мориса Дени, Модильяни (в Эрмитаже его картин не было), Вламинка, Утрилло, всего 300 картин, написанных не позднее 1913 года. Калькуляция не была точной, хотя тенденцию Гордон-Лазарева уловила верно. На самом деле в Эрмитаже хранилось 116 произведений Матисса (включая скульптуру и графику), а в зале было выставлено 13 живописных работ (но не самых характерных и известных); хранилось 14 картин Андре Дерена, а в экспозиции была всего одна. Из 39 работ Пикассо экспонировалось 5, из 19 картин Гогена – 6, из 11 Сезанна – 8, из 9 Дега – 2.

И вот на эту статью резко отреагировал директор Эрмитажа Михаил Артамонов, который в 1955 году написал отповедь «Клеветнические измышления американского журнала». Опубликована эта отповедь не была: возможно, в редакции «Советской культуры» она уже показалась анахронизмом. Статья Артамонова – характерный документ переходного времени «оттепели».

«Клеветнические измышления американского журнала»

«Недавно в американском журнале «Look» появилась статья под ошеломляющим заглавием: «Сокровища искусства, найденные в России на чердаке». В ней живописуется, как некая Елеонора Гордон-Лазарева, издательница парижского журнала для дам, посетив Государственный Эрмитаж в Ленинграде, «открыла» в темных и пыльных чердачных хранилищах музея бесценные художественные сокровища, которые большевики скрывают от народа, чтобы не подвергать его тлетворному воздействию западной культуры.

Речь идет о находящихся в Эрмитаже картинах художников конца XIX – нач. ХХ вв.: Дега, Ван-Гога, Матиса (так! – М.З.), Пикассо. Цветные воспроизведения некоторых из них помещены в журнале с кричащими подписями, изобилующими восторженными похвалами этим картинам и «язвительными» замечаниями по адресу большевиков, которые лишают народ возможности любоваться шедеврами красоты. <…> Прежде всего, несколько слов о пыльном, темном чердаке, в котором были «открыты» шедевры новой западноевропейской живописи. Это находящееся на третьем этаже, а не на чердаке или мансарде светлое, просторное, благоустроенное картинохранилище, оборудованное выдвижными щитами, на которых помещены картины, по тем или другим причинам не включенные в экспозиции. <…> Такой музей, как Эрмитаж, никогда не может выставить все свои фонды для всеобщего обозрения, да этого и не требуется <…>. В настоящее время на выставке нового французского искусства в 4 залах помещено только картин, не считая гравюр, офортов, автолитографий и скульптур: Моне – 6, Дега – 2, Ренуара – 5, Писсаро – 2, Сислея – 3, Сезанна – 8, Гогена – 6, Марке – 6, Вейяра – 2 (правильно: Вюйар. – М.З.), Дерена – 1, Боннара – 2, Матиса – 13 и Пикассо – 5 экземпляров. Кроме того, 3 картины Ван-Гога находятся на выставке бельгийского искусства».

Артамонов имел в виду скромную постоянную экспозицию «Искусство Франции XV – начала ХХ вв.», на которой в залах 111–112 были представлены Моне, Ренуар, Сезанн, Гоген, Марке, а в залах 113–114 – Тулуз-Лотрек, Стейнлен, Матисс и Пикассо докубистического периода.

После этого Артамонов отметил, что в картинохранилище допускают специалистов – искусствоведов и художников, надо лишь получить разрешение, как получила его на общих основаниях и Гордон-Лазарева. Однако открыто выставлять весь западноевропейский модернизм нет необходимости, поскольку советские посетители все равно отдают предпочтение Леонардо да Винчи, Рафаэлю, Тициану, Рубенсу, Рембрандту, Делакруа, Коро, так как находят в них глубокое содержание, равного которому по силе, выразительности и человечности в произведениях упомянутых Look художников нет и не может быть.

«Именно поэтому на выставках наших музеев не показываются произведения кубистического и абстрактного искусства как вовсе лишенные содержания и не вызывающие у наших посетителей так же, как и у всех психически здоровых людей по обе стороны границы… ничего, кроме удивления и досады. Пропагандировать это, с позволения сказать, искусство миллионам посетителей Эрмитажа было бы по меньшей мере глупо. Пусть оно остается достоянием узкого круга пресыщенных гурманов, извращенный вкус которых вовсе не является нормой для здоровых людей». Далее следовал финал статьи, сплошь составленный из пропагандистских штампов.

Таким образом, от полного запрета к 1955 году пришли к запретам выборочным. Потому что разрешить всё – это было просто немыслимо.

До и после ХХ съезда

Однако «крот истории» свою работу продолжал, и в октябре 1955 года в Москве, в Музее изобразительных искусств им. Пушкина открылась выставка французского искусства XV–XX веков. Это было эпохальное событие в художественной жизни СССР. Как писал корреспондент американского журнала, «студенты художественных вузов часами стояли в очереди в морозную погоду перед московским Музеем им. Пушкина и покидали выставку, гудя от возбуждения, вызванного тем, что они увидели».   

В советской печати событие уже не интерпретировалось как идеологическая диверсия врагов народа. Образцы «буржуазного упаднического искусства» решились продемонстрировать публике, однако автор статьи в «Советской культуре», известный искусствовед, получивший ответственное пропагандистское задание, был вынужден указать на идейную ограниченность импрессионистов и сурово отчитать постимпрессионистов, пошедших в противоположную от реализма XIX в. сторону, все за тот же «формализм»: «Участниками выставок импрессионистов были Сезанн и Гоген, но они пошли по пути абстракции, отвлеченности от реальной жизни, который (так! – М.З.) привел в тупик буржуазное искусство. Формализм наложил печать на творчество таких больших мастеров, как Матисс и Пикассо <…>. Более пятидесяти лет во французском искусстве господствовал формализм <…>»**.

Импрессионизм если и одобрялся, то в вариантах не радикальнее «Завтрака на траве» К. Моне и «Девушек в черном» О. Ренуара***.

После ХХ съезда Эрмитаж сделал еще один шаг вперед. Была открыта временная выставка «Искусство Франции XII – ХХ веков (из собраний музеев СССР)», которая занимала 56 залов****.
«Выставка Французского искусства XII – ХХ вв., размещенная в 51 зале (так! – М.З.) II и III этажей. Открыта 20 апреля с.г. В связи с организацией французской выставки XII – ХХ вв. проведена большая подготовительная работа, а именно: а) Свернута экспозиция французского искусства XV – ХХ вв. в 34 залах, из них в 17-ти производился ремонт. б) Свернута выставка немецкого искусства XV – XVII вв., в 6-ти залах и в 4 залах XVIII – XIX вв. в) Свернута выставка Шведского и Датского искусства XVII – XIX вв. в 3-х залах. г) Частично свернута выставка искусства средних веков»*****. Отдел западно-европейского искусства (заведующий отделом В.Ф. Левинсон-Лессинг) подготовил путеводитель по выставке и каталог.

Эта выставка стала эпохальным событием в жизни Эрмитажа в постсталинскую эпоху. Когда в 1956 г. в СССР на рекогносцировку приехал Альфред Барр, первый директор (1929–1943) нью-йоркского Музея современного искусства (МоМА), он съездил в Ленинград и посетил Эрмитаж. Вскоре отчет об этом появился в американском журнале.

«В течение многих десятилетий художественные эксперты по всему миру стремились пройти сквозь железный занавес и самим увидеть, что находится на стенах ленинградского прославленного, широко раскинувшегося… Эрмитажа»******. Как писал далее анонимный автор Time, Барр «прошлой весной (т.е. весной 1956 г. – М.З.) воспользовался культурной оттепелью, чтобы съездить в Ленинград ради первой большой эрмитажной выставки французской живописи. Помимо выставки Барру было позволено увидеть изумительный тайный арсенал модернистского искусства, которое складировано подальше от глаз <публики>». Можно предположить, что Барр познакомился с директором Эрмитажа Артамоновым, который сопроводил коллегу в фонды.

Автор статьи привел мнение Барра о собрании постимпрессионистов в целом: «Эрмитаж имеет самую большую коллекцию работ Пикассо, написанных до 1914 г., и крупнейшую коллекцию работ Матисса. Собрание Гогена в Эрмитаже безоговорочно является самым большим в мире. Коллекция работ Сезанна занимает второе место в мире среди институциональных (т.е. принадлежащих учреждениям. – М.З.) коллекций, уступая только коллекции Барнса в Мерионе, Пенсильвания. В Эрмитаже есть три перворазрядных Руссо. Отличные работы Ван Гога. Живопись периода, скажем, 1885–1914 гг. великолепна. Собрание французской живописи более позднего периода поражает».

Процитированная статья «Сокровища Эрмитажа» («The Hermitage Treasures») из журнала Time за февраль 1957 г. была второй из двухчастного материала, а из первой следовало, что в Эрмитаж специально направили доктора Стерлинга Каллисена, декана Метрополитен-музея по образованию, который усердно изучал коллекцию Эрмитажа в течение шести дней. Цель визита: уточнить, что из искусства западного модернизма и в каком количестве в залах уже экспонируется, а что по-прежнему скрыто в фондах.

Кстати, в биографии Каллисена есть любопытный штрих: во время Второй мировой войны он был офицером Управления стратегических служб (Office of Strategic Services) – предшественника ЦРУ, а также принимал участие в поиске и изъятии на территории Германии после окончания Второй мировой войны живописи, которая в качестве репараций была перемещена в США.

На основании материалов, собранных ветераном разведки Каллисеном, во второй статье было подытожено: на выставке в Эрмитаже экспонируются картины пяти столпов модернизма, но многое по-прежнему скрыто (в запасники, судя по всему Каллисен проникнуть не смог): «Советы мало-помалу реабилитировали импрессионистов... Прошлой весной выставкой французских модернистов Эрмитаж двинулся дальше, повесив 20 Матиссов, 17 Гогенов, 19 Сезаннов, 21 Моне и 24 предкубистических Пикассо. Но вероятно пройдут годы, прежде чем великолепие советских приобретений модернистского искусства будет считаться настолько безопасным, что на него можно будет смотреть. Искусство модернизма до сих пор является подозрительным. Говорит осторожный директор Эрмитажа Михаил Артамонов: «Современное западное искусство неоднородно. Некоторые новые картины совершенно неприемлемы для нас, хотя без сомнения в искусстве модернизма есть несколько выдающихся достижений»».

Вообще-то Каллисен был не вполне точен. Согласно эрмитажному каталогу, на выставке экспонировалось 20 картин Матисса (и еще 7 рисунков из ГМИИ им. А.С. Пушкина), 17 – Гогена (из них 9 из Эрмитажа, остальные из ГМИИ), 18 – Сезанна (10 из Эрмитажа), 14 Моне (5 из Эрмитажа), 16 – Пикассо (9 из Эрмитажа). Но самые знаменитые работы Матисса – «Музыка» и «Танец» – на выставке по непонятным причинам не экспонировались.

Заявление «осторожного Артамонова», относящееся к 1956 г., показательно: в идеологических установках произошли сдвиги в сторону толерантности, но атмосфера неприятия модернизма и режим борьбы с чуждой идеологией сохранялись, и директор музея должен был соответствующим образом подтверждать лояльность официальным установкам и одновременно выражать тревогу: как бы не пропустить в залы то,  что «совершенно неприемлемо для нас». «Музыка» и «Танец» Анри Матисса в 1956 г. все еще считались неприемлемыми.

Забавно, что такой выставке в советской прессе была посвящена только крошечная информационная заметка******* и более ничего. Как ни крути, а искусство-то буржуазное, тупиковое, бесконечно далекое от родного социалистического реализма.

Характерна для этого периода статья одного из ответработников критического цеха, призвавшего по-новому отнестись к тем художникам, которые еще недавно символизировали тупик буржуазного искусства: «Необходимы коррективы в оценке и таких одаренных, честных, трудолюбивых художников конца XIX – начала XX века, как Ван Гог, Гоген, Сезанн, Матисс. Эпоха извратила их талант, безжалостно растратила его на множество ненужного, ложного, болезненного, что глубоко чуждо нашему искусству, да и вообще искусству как таковому». Французским художникам-извращенцам советский искусствовед противопоставил полноценную партийную живопись: «Допрос коммунистов» (1933) Б.В. Иогансона, «Фашист пролетел» (1942) А.А. Пластова и «Мать партизана» (1950) С.В. Герасимова. 

А после выставки французского искусства 24 октября – 21 ноября 1956 г. работала выставка Сезанна (25 картин из Эрмитажа и ГМИИ), потом 1–19 декабря 1956 г. – нашумевшая выставка произведений П. Пикассо (98 экспонатов из Эрмитажа, ГМИИ и от самого художника).

Постскриптум

Естественно встал вопрос: а когда закончился период временных выставок, и картины, включая Пикассо кубистического периода, появились в постоянной экспозиции Эрмитажа? Когда, например, посетители увидели пять эрмитажных Кандинских, прежде всего гениальную «Композицию VI» (1913)? К сожалению, история экспозиции Эрмитажа не написана, а на мой запрос на имя главного хранителя С.Б. Адаксиной с просьбой предоставить сведения из отдела научной документации  я получил формальную отписку, подписанную ученым секретарем М.М. Дандамаевой. Смысл отписки в том, что данных у них нет, а искать долго: «Что касается вашей просьбы о предоставлении архивных документов, то работа в архиве как раз и состоит в многолетнем труде по поиску документов», – нравоучительно закончила письмо Дандамаева. Однако проблема заключена именно в том, что в отделе рукописей Эрмитажа, где я как раз и работал, таких сведений нет, там искать бесполезно, а хранятся они в отделе научной документации, куда исследователей не пускают.

Михаил ЗОЛОТОНОСОВ

 

** Яворская Н.В. Сила национальных традиций // Советская культура. 1956. 5 января.

*** См.: Никулин Л. Французская живопись // Огонек. 1956. № 20. 13 мая.

**** См.: Отчет о экспозиционной, научно-исследовательской, научно-просветительной и учетно-хранительской работ Государственного Эрмитажа за 1956 год.

***** Отчет отдела западно-европейского искусства за 1956 г. 2.

****** The Hermitage Treasures: I // Time. 1957.

******* Вечерний Ленинград. 1956. 21 апреля.

******** Зименко В.М. За партийность в искусстве и критике // Советская культура. 1956. 15 декабря.               

 



‡агрузка...

Медицинские центры и клиники, где можно сделать МРТ в Киеве