16+

Новости партнёров

Lentainform

Режиссер Константин Лопушанский - о религиозности в кино

29/06/2016

Этой весной Константин Лопушанский, автор апокалиптических картин «Письма мертвого человека», «Посетитель музея», «Гадкие лебеди» и «Роль», выступал в мюнхенской католической Академии. Лопушанского позвали туда как режиссера, придерживающегося откровенно религиозных взглядов.


          Последние пару лет режиссер пробивает свой проект «Иерусалимские хроники». Как очевидно из названия, это обращение к евангельским событиям… Нам Константин ЛОПУШАНСКИЙ рассказал, чем религиозное кино отличается от картин христианского толка.

— Ваш «Посетитель музея» вышел на экраны в 1989 году, и его поняли  как экологическое кино. Хотя, очевидно, что вы снимали религиозную драму.
— Да, вы правы, его трактовали как картину об экологической катастрофе, которая по сюжету там, действительно происходит, и в результате которой мир превращается в гигантскую фантастическую свалку. На самом деле, я не создавал специально «религиозное кино», но, наверное, фильм не может быть иным, если автор – верующий человек, и его волнуют такого рода темы. В конце концов, любой автор неизбежно, если он искренен, конечно, выражает в произведении свое мироощущение. Меня тогда очень зацепила книга замечательного петербургского филолога, историка и философа Александра Панченко об особенностях русской культуры, которой свойственно понимание юродства, как формы святости, как «самоизвольное мученичество». И мне захотелось сделать героем такого святого, наделенного определенной долей юродства.

— Но почему все же вас так привлекло именно юродство?
— Мне было интересно разобраться в этом феномене, и при этом привлекала художественность образа.

— Такое странное сочетание болезненности и чистоты, грязи и духовности многих привлекает в Средневековья.
— Да, и мне, кстати, говорили, что персонажи в картине будто с картин Босха. Алексей Герман в «Трудно быть богом» тоже обратился к этой изобразительной стихии. В ней есть ярость, мощный, взрывной потенциал, в этой крайности, противостоящей мировоззрению успокоенных, сытых людей. Кроме юродства, в «Посетителе музея» есть тема униженных и оскорбленных, выброшенных из мира, которые при этом – носители еще оставшихся идеалов. Как они сами говорили: «Это будет наша последняя вера». 

Мне было интересно яростное столкновение идеалов, выраженных в крайней форме – в монашестве, в отказе от мира, который есть соблазн, и мира, выжившего после катастрофы, который продолжает настаивать на грешной жизни, далекой от идеалов. Этот конфликт существует всегда, мы отказываемся жить по евангельским заповедям, принципам, сформулированным не только в христианской, но и в других религиозных системах. И в фильме все было доведено до крайности.

— Вы были знакомы с отцом Александром Менем. Он видел эту картину?
— Я был с ним не просто знаком – отец Александр привел меня к вере, я у него в 1981 году крестился. Так началась моя духовная жизнь. И то, что она началась, - это удивительно, потому что я был совсем незрелым человеком тогда. Наверное, в то время я бы к другому священнику и не пошел бы. И, конечно, когда в 1989 году «Посетитель музея» вышел, я очень хотел показать ему фильм, но в день премьеры в Москве он не смог приехать, передав мне записку, в который извинялся и обещал посмотреть. Это было близко к его гибели… И сейчас я думаю, что если бы отец Александр увидел «Посетителя музея», он многое бы раскритиковал. Может быть.

— Почему?
— Потому что у меня, как у молодого тогда автора, во многом неофита, был определенный творческий и религиозно-философский, в определенной степени, радикализм. И наверняка, отец Александр этого не одобрил бы. Но с возрастом став мудрее, и понимая это, я не сожалею о своих тогдашних взглядах – я был искренен, считал, что именно так и надо. А для художника каждое произведение – это ступень его внутреннего духовного развития, и понимания мира.

— Помню, как Звягинцев, говоря о «Возвращении», сожалел, что зрители не способны считать многие христианские символы, даже такие, как рыба, камень.
— Я не считаю, что надо наполнять кино символами, которые считываются, как некий шифр. Я помню, у Звягинцева в «Возвращении» отец лежит как на известной картине Андреа Мантиньи «Мертвый Христос». Довольно слабенький, должен сказать, символ, обращенный к божественному. Это всего лишь цитата живописной картины, почему она должна считываться как религиозный символ? Понятно, что ему хотелось придать своему фильму дополнительный смысл и глубину, благодаря этому, но так, если очень захотеть, можно нафантазировать вокруг любого материала.
Вообще, снимать кино с религиозным подтекстом не каждому дано. Слишком легко в нем впасть в такую аляповатую оперность – кадила, свечки, позолота, – которая снижает уровень проблематики и размышлений. Должна быть глубина осмысления этих крайне важных тем, даже если оно идет в виде некоего спора. Вспомните любой фильм Бергмана.

— Кстати, о Бергмане и других. Католический кинокритик Амедей Эйфр выделил несколько формул религиозной киномысли. Если датский кинорежиссёр Карл Дрейер говорил, что «присутствие Бога свидетельствует о присутствии Бога», то Бунюэль утверждал: «Отсутствие Бога свидетельствует об отсутствии Бога». У Феллини: «Присутствие Бога свидетельствует об отсутствии Бога», и наконец, парадокс Бергмана: «Отсутствие Бога свидетельствует о присутствии Бога». Довольно запутанно, не находите?
— И продолжим этот ряд художников, которые задавались великими вопросами сущего – Тарковский, даже Пазолини в «Евангелии от Матфея». Каждый из них нес свое высказывание, не все я могу принять, но опять же, повторяю, оно искренне, и это главное. Другое дело – картины христианского толка, которое так любят лепить в Голливуде. Как бы исторические фильмы, затрагивающие духовные проблемы.

— А как же Мел Гибсон и его «Страсти Христовы»?
— Это редчайшее исключение – мощная картина, новый взгляд. Но в основном у американцев – чистый картон и морализаторская трактовка богословских истин.

— Бергман и Бунюэль были с детства воспитаны в христианской системе координат. Но вы-то выросли в советском атеизме. А в итоге вас приглашают в Германию выступать как режиссера, придерживающегося откровенно религиозного мировоззрения.
— Не обязательно приходить к этому с детства. Вообще я считаю, каждый нормальный человек в определенном возрасте приходит к какой-то концепции мира, в данном случае, религиозной. Она его формирует, и если мы говорим о художнике, то отражается, так или иначе в его творчестве. Как у  Андрея Тарковского.

— На Западе русское искусство часто считают религиозными по определению.
— Да, потому что все высочайшие образцы русской культуры, которые Запад знает, представлены людьми, которые, в основном придерживались религиозного взгляда на мир. И возможно это не случайно – потому что глубокое миропонимание приводит к тому, что в  творчестве возникает религиозная проблематика.

—Кшиштоф Занусси считает, что сегодня многие режиссеры не способны передать «тайну мира».
— Безусловно, к этому надо иметь чутье, талант. Но сейчас время такое, когда уровень метафизического мышления в обществе довольно низок. Сегодня то, что выдает себя за метафизику – на деле ширпотреб, суррогат в виде фэнтези. Оно заменило подлинную метафизику, которая была у Бергмана, Бунюэля, Тарковского. 

— Учеников своих вы тоже учите религиозному мировоззрению?
— Все, что касается мировоззрения студента, меня не касается. Я считаю, что это интимная часть нашей души. И у студента есть право занимать ту позицию, которую он занимает. В этом плане я крайне либерален: росточек должен расти самостоятельно.

— Возможно ли сочетание кино жанрового и кино духовного искания?
— Жанровое кино предполагает уже какие-то сложившиеся каноны, а любое искреннее высказывание плохо сочетается с жесткими структурами. С другой стороны, есть законы драматургии – это тоже некая структура. Так что, наверное, такое сочетание возможно. Скажем, «Андрей Рублев» Тарковского – это биографический фильм и религиозная драма. 

— Тарковский вас чему научил?
— Он нам, студентам, на лекциях на Высших режиссерских курсах говорил, что перед съемками фильма надо не в ресторане вечера проводить или бегать по инстанциям, а 40 дней поститься. И ведь Рублев, прежде чем писать икону, постился 40 дней, дабы привести душу в порядок.

— Одно время РПЦ задумалась о создании религиозных фильмов, потом от идеи отказалась. А вы считаете, надо снимать такое кино?
— Надо делать искреннее высказывание. О чем, к сожалению, в нашу эпоху индустриального производства художественных ценностей, художники забывают. Должна быть развита интуиция, которая подсказывает, что художнику делать. Он исследователь времени, для этого он и пришел на Землю. Если он чувствует, что об этом надо говорить вот так, значит, так и должно быть. Как говорится, делай, что должен, и будь, что будет. Потому что тебе это послал господь. Это понимание можно найти и в других религиях –, пророк Мухаммед говорил: это не я, а через меня проходит то, что вы от меня слышите.  «Мне было дано» – это фраза часто встречается, и так оно и есть.

—  Художники раннего Средневековья потому и не подписывали свои картины.
—  Андрей Тарковский очень любил об этом напоминать.

— Года два тому назад вы говорили о том, что у вас есть идея снять фильм по евангельским событиям.
— Да, сценарий так и называется «Иерусалимские хроники». Так будет называться и фильм, если мне будет дано его создать. Вся проблема, как всегда, в финансировании – картина оказалась довольно дорогой. И пока мы с продюсером Андреем Сигле не можем найти нужную сумму. Везде одно и то же: «сценарий замечательный, но…»

— Почему же вы решили обратиться к религиозному сюжету напрямую?
— Для меня самого это загадка – но мне захотелось погрузиться в ту эпоху, почувствовать «на себе» иудейский быт, в котором жил Иисус Христос и когда происходили те, евангельские события. И мне бы хотелось создать на экране такую гиперреальность, что ли, когда будто открыл дверь и оказался в Иерусалиме в 1 веке.  Но это не буквальная иллюстрация известных событий, такое кино мне не интересно.

—  Что вы хотите сказать этим фильмом? О страстях Христовых кинематографисты рассказывают с конца 19 века.
— «Иерусалимские хроники» не об этом. Здесь есть драматургический ход, который я раскрывать не буду. Скажу лишь, что я называю его «отраженный свет» – это когда давние события показываются нам не впрямую, а под особым ракурсом.  И именно этот ход станет ключом к ощущению документальности происходящего на экране.

— Не страшно браться за такой сюжет, ответственность все-таки большая.
— Если мне этот замысел дан, – а я считаю, что надо исходить именно из этого предположения, потому что сценарий был очень быстро написан, были угаданы какие-то вещи, о которых я только  потом узнал, продолжая исследовать эпоху, – значит, его надо стараться воплотить.

— И все же, что вы хотите сказать зрителю, сняв это кино?
— У меня есть рецензия на сценарий, который написал настоятель Сретенского монастыря, в чьем ведомстве вся культурная политика патриархии архимандрит Тихон (Шевкунов). Для меня его слова очень важны – он очень глубоко мыслящий человек и хорошо знает кино (в 1982 году Георгий Шевкунов окончил сценарный факультет ВГИКа – прим.ред.). Так вот он заметил, что «Иерусалимские хроники» позволяют как бы заново взглянуть на евангельские события, и прежде всего, открыть этот мир молодому поколению. Не в силу вульгарной доступности, а силу найденных эмоциональных точек, которые позволят сегодня ощутить эту историю как живую, а не как нечто канонизированное. Что для меня очень важно. И признаюсь, кто ни читал сценарий, говорили, что закрывали его в слезах. Если это удавалось в чтении, то может это удастся достичь и на экране? Очень бы хотелось.

Как в России снимали религиозное кино

14 июня Фонд кино по итогам питчинга компаний, не относящихся к лидерам отечественного кинопроизводства, решил профинансировать 32 проекта, в том числе анимационную экранизацию истории любви Петра и Февронии, православных покровителей семьи и брака. Это не первый религиозный фильм в России – их снимали даже в СССР.

В 1918 году Яков Протазанов снял фильм про благочестивого монаха-отшельника, отца Сергия, по рассказу Льва Толстого. Негативная критика настигла картину лишь спустя 10 лет.

Картина Марка Донского «Радуга» (1943 год) была с одной стороны высоко оценена Рузвельтом, а с другой – получила Сталинскую премию. Героиня фильма – партизанка – предстает почти мадонной, родившей в хлеву сына, который был отдан в жертву ради жизни других. Там же происходит актуальное сейчас деление на нашего бога и ненашего бога. Старый партизан выносит смертный приговор предателю-старосте. «Простите, господом богом прошу!» – кричит староста. Партизан в ответ: «Ты бога не трогай. Это не твой бог. Это наш бог, наш. Он немцам не продается!»
Спустя тридцать лет Лариса Шепитько сделала свое «Восхождение» по повести Василя Быкова религиозной притчей о вере и предательстве. «Держите в голове образ Иисуса Христа, икону», – такое режиссер дала указание ассистентам, котрые искали актера на главную роль. Готовую картину почти запретили, но за нее вступился кандидат в члены Политбюро Петр Машеров, который плакал на просмотре фильма.

Практически во всех фильмах Андрея Тарковского есть и религиозные подтексты и религиозная символика.

В наше время Владимир Хотиненко снял «Попа», Александр Прошкин-ст. – «Чудо»,  Александр Прошкин-мл. – «Орду». Павел Лунгин, снявший «Остров» и  «Царя» так объясняет свои подходы: «Мы, так или иначе, даже если не верим, говорим с Богом. Это единственный собеседник, который есть у человека».

На последнем Конском фестивале показали картину Кирилла Серебренникова «(М)ученик». В этом кино никаких недомолвок: юный герой, старшеклассник Веня, ставший фанатичным последователем библейских заветов, пугает жестоким божьим судом и как запрограммированный выдает цитаты из Книги книг, которые годятся на все случаи жизни. «(М)ученик» -- очевидная рефлексия Кирилла Серебренникова. Прежде в «Юрьеве дне» он смог найти благость в вере, но теперь, после подкладывания свиных голов худрукам театров, неугодных «православным активистам», режиссер пошел на крайнюю меру. Показал к чему приводит неумное чтение святых книг: «Библия может попасть в коварные умы и дать цитаты, становящиеся оружием массового поражения». Понятно, когда фильм выйдет в прокат, без эксцессов с «православными активистами» вряд ли обойдется.               

Елена БОБРОВА

Проект реализован на средства гранта Санкт-Петербурга



‡агрузка...

Медицинские центры и клиники, где можно сделать МРТ в Киеве