16+

Новости партнёров

Lentainform

Про то, как легко обнаружить у себя дома знаменитого драматурга

19/10/2016

Все-таки сильно не хватает сейчас в нашем городе авторитетов. Не криминальных, а таких, обычных. Вроде пророков. Которых бы никто в эти пророки не выдвигал. Потому что пророк может появиться только естественным путем. А сейчас не то что пророков, а даже кандидатов в пророки не осталось.


           Про одного кандидата в пророки я и расскажу. Он был ничуть  не хуже настоящего пророка. Его и в стране знали. К нему было такое душевное расположение.

Первое мое свидание с этим вице-пророком произошло в моем же доме. Я вошла в свою комнату и увидела гладиолусы, стоящие в бидоне с молоком. Я удивилась этому сочетанию. Потому что молоко в этом доме изредка появлялось. Гладиолусы бывали, хотя и  редко. Впрочем, бидон был всегда.

В общем, их сочетание поразило меня до крайности.

И  мне сказали:
– Это он купил.
– Кто?
– Да вон, – говорят, – в окопчике он.

Окопчик этот в нашем доме был почетным местом. На этом почетном месте нельзя было сидеть. То есть сидеть было можно, но очень неудобно – до стола не достать. В окопчике – а это был матрас – и стоять было неудобно. На нем можно было только лежать. И тогда тебя становилось не видно. Вот такой был окопчик.

Я заглянула в окопчик. Там и правда находился человек. Человек этот отличался от нас абсолютно всем. Во-первых, он был старше нас. Во-вторых, внешне он был абсолютно незаметен. Такие лица должны быть у резидентов. Они не видны на летней петербургской улице. Они не видны на зимней петербургской улице. Они не видны в интерьерах Эрмитажа. Они не видны нигде.

И вот там такой сидел. Я спросила:
– А кто это?
Мне ответили:
– Это Мурзинцева забыла. Она его привела. Потом ей кто-то позвонил. И она его не взяла с собой.
– Ну, – говорю, – и ладно.

И мы стали жить дальше. Разговаривать. Пить, что на столе стояло. Ну и в конечном итоге, естественно, стали собирать бутылки.

Это было очень милое время, когда можно было собрать бутылки, сдать их и получить новые бутылки.

И тут этот человек поднялся из окопа. И говорит:
– Неужели же вы идете сдавать бутылки?
Стыдно сказать, но будущий академик РАН сказал:
– А что же мы еще можем делать с сумкой, полной бутылок, на темной петербургской улице?

Малознакомый гость ответил, что вряд ли надо сдавать бутылки. Может быть, бутылки сдавать не надо. Можно просто взять деньги.
– Где? –  спросили мы с ужасной прямотой.
– Да у меня, – говорит, – есть.

Будущий академик РАН обрадовался. Потому что он уже тогда отличался мощным телосложением, и если он появлялся в компании, то именно ему приходилось ходить с бутылками. В нашей компании того, кто был слабый или хромал, сдавать бутылки не слали. Например, хлипкого сложения поэт Соснора никогда с бутылками не ходил. Во-первых, потому что никто не доверял ему бутылок. Он их мог просто не донести до места.

Когда неизвестный гость дал денег, даже поэт Соснора, легко поднявшись, пошел в магазин.
К утру все утихомирились.

У меня была большая комната в центре Петербурга с одним большим окном, и свет в эту комнату заползал как-то с левого нижнего угла окна и очень медленно.

Часов в шесть я увидела, что уже заползает, и стала соображать, что же делать дальше. Наконец я принялась отчаянно искать ту сумку с бутылками, которую вчера не унесли. Тут я увидела, что этот малознакомый человек опять поднялся из окопчика. Он встал в полный рост и спросил:

– А что вы собираетесь делать?
Я ему говорю:
– Вот сейчас соберу эти бутылки, пойду их сдам, потом куплю какой-нибудь еды в кафе-автомате на Невском.

В этом кафе можно было купить вареные сардельки, в отличие от магазина, в котором ни вареных ни сырых сарделек купить тогда было нельзя.
– А еще, – говорит, – чего вы ищете?
– А еще, – говорю, – я смотрю, что бы можно было снести в скупку. Вот, – объясняю, – возьмешь пальто, снесешь его в скупку, и тебе тут же дадут два рубля.

Он говорит:
– Не думайте, мне это все знакомо. Но почему два рубля?
– А потому, – отвечаю, – что они  принимают на  вес, а пальто весит на два рубля.
– Это, – говорит, – очень неосмотрительно. Надо положить в карманы что-нибудь тяжелое. И тогда можно получить не два, а четыре рубля.
– Ну так давайте попробуем! – сказала я.
– Да нет, я же говорю, что сейчас есть деньги.
– Тогда пойдемте за сардельками.

Мы с ним пошли в кафе-автомат. Купили две порции сарделек и вместе с тарелками (потому что тарелок у меня тоже не было) пошли обратно. Когда мы пришли, народ уже был на ногах. Мы съели сардельки.

Незнакомый гость не уходил. Он был молчалив. Но не тяжело. Он был совершенно новый для нашей компании человек, но никому не мешал. Он был более взрослым, чем мы. И нам это нравилось. Мы давно чувствовали себя совершенно беспризорными...

К вечеру все захотели твердо и точно, не пользуясь больше никакими субсидиями, пойти и сдать бутылки.

И тут он сказал:
– А вообще-то кто-нибудь хочет пойти в театр?

Нет, мы были большие интеллектуалы. Мы читали Селина, когда весь народ даже не знал, кто это такой. Но театр предполагал какую-то смену одежды, которой ни у кого не было. В общем, все страшно изумились и сказали: в какой-такой театр? К тому же, вроде, в театр билетов нет.

Он сказал:
– Это не так важно. Билеты найдутся. Тогда, – продолжил он, – может, вы хотите в Дом кино?

Тут будущий петербургский диктор вызвал меня в коридор.
– Слушай, – сказал он. – Мурзинцева не звонила?
– Не звонила, – говорю. – А чего?
– Да я бы у нее спросил, кто это.

Мы вернулись в комнату, где уже совершенно твердо собирались бутылки, а значит, театр отпал и кино тоже.

Незнакомый гость предложил:
– Вы не очень твердо стоите на ногах. Давайте я схожу.
– С бутылками?
– Нет.
– Или с бутылками, или никак не надо, – сказали мы ему.
– Ну ладно, – согласился гость, – если вы так считаете, я схожу с бутылками.

Когда он вышел, мы заговорили, где же это могла Мурзинцева такое хорошее взять.
– Я думаю, – сказал будущий зарубежный деятель  литературы и искусства, будущий коллекционер и меценат, – что я знаю, кто это.
Надо сказать, что папа будущего мецената был писатель, и будущий меценат, в общем-то, кое-кого знал. По крайней мере, мог догадываться.
– Ну кто?

Меценат задумался чуть:
– Нет, вообще-то, я поэта Евтушенко видел.
Мы ему тут же сказали:
– Это же не Евтушенко!
– Я поэта Евтушенко видел, но этот много лучше.

Мы еще некоторое время поговорили, а потом сообразили, что времени прошло уже очень много. Но никто не выразил сомнений, что незнакомец может не вернуться назад.

И вот мы услышали, как открывается дверь. Потом услышали звон бутылок. Он вошел в комнату и поставил на пол сумку с пустыми бутылками. Полные он  вынул из карманов.

– Господи, – сказали мы, – зачем с такой тяжеленной сумкой туда-сюда ходить?

Он ответил:
– Я просто подумал, что вам она, наверное, завтра пригодится.

Тот, кто не был совсем пьян, был очень тронут.

Дальше в ход пошли те бутылки, которые он принес. Мы стали сидеть и разговаривать. И не заметили, как с левого нижнего угла стало забираться к нам в комнату хмурое утро.

Когда я обнаружила это,  я пошла в окопчик и сказала: «С добрым утром!»

Он сказал:
– Как приятно, что кто-то уже проснулся. А что вы собираетесь делать?

Я говорю:
– Думаю сейчас пойти сдать бутылки.
– Да бог с ними, с  бутылками, – ответил он. – Пойдемте за сардельками.

В кафе мы купили четыре порции сарделек. И  пошли обратно. Кормить народ. У самой парадной он спросил у меня:
– А что вы будете делать завтра?
– Не знаю, – сказала я. – Сейчас съедим сардельки. Потом сдадим бутылки.
– А дальше как? Какое-нибудь другое мероприятие?
– А что – это вам кажется неправильным?
– Нет, мне-то как раз кажется это очень правильным. А вы не скажете, как можно жить совсем без денег?
– Кто вам сказал, что без денег, – возмутилась я. – Вот бутылки сдадим...
– Знаете что, я не скажу, что у меня их так много, но если вдруг вам понадобятся деньги...

Я ему говорю:
– Даже если бы нам пришло в голову вас искать – а нам пришло бы в голову вас искать, и дело не сардельках, вы нам просто понравились, – мы не знаем, кто вы. Вы Аль-Рашид?
– Ой, – говорит, – у меня совсем другая национальность. А зовут меня Александр Моисеевич. Володин.

В то время Володин был очень популярным драматургом. Он считался представителем новой волны, главное – несоветской.

Он еще заходил к нам, и всегда казался нам человеком, которым мы никогда не будем.

Я всегда была уверена, что если вдруг понадобится нашему городу пророк, то лучше, чем Александр Моисеевич, никого было бы не найти. Но пророк не понадобился.             

Ирина ЧУДИ



Купить биткоин и лайткоин, лучший кошелек и биржа на Coinsbank.com