16+

Lentainform

Как меняется русский язык и почему появляются новые слова вроде «гейропа» или «пиндосы»

09/11/2016

Как меняется русский язык и почему появляются новые слова вроде «гейропа» или «пиндосы»

Говорят, русский язык умирает. Ерунда. По крайней мере пока что он себя чувствует куда лучше, чем английский. Доктор филологических наук, профессор Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена Валерий Ефремов рассказал «МК» в Питере», как меняется русский язык и почему появляются новые слова вроде «гейропа» или «пиндосы».


«Не успели наследить в чужих языках»

— Сейчас многие переживают за русский язык. С ним действительно происходит нечто страшное?
— Я не вижу ничего угрожающего. Любой язык развивается и делает это не плавно, а рывками. Да, сейчас мы живем в период вульгаризации языка, когда люди уже не так трепетно, как прежде, относятся к тому, как они говорят. Однако в истории русского литературного языка это уже не первый виток вульгаризации и уж точно не самый страшный. На самом деле сильных потрясений с «великим и могучим» сейчас не происходит.

— Некоторое время назад считалось, что одна из главных опасностей для языка — постоянные заимствования. Эта проблема перестала быть актуальной?
— Действительно, в конце XX — начале XXI века, когда мы открылись миру, в язык хлынули словечки вроде «вау», «фитнес», «хай», «окей». Но в последнее время намечается тенденция к сокращению немотивированных заимствований. Более того, уже существуют примеры языкового сопротивления подобным чужестранцам. Например, лет пять назад я заметил, что многие знакомые начали вместо «окей» говорить «добро». Все-таки прекрасно, когда люди хотят общаться на родном языке. При этом ничего дурного в мотивированных заимствованиях я не вижу. Ну что страшного в том, что у нас есть принтер, а не печатник, как предлагали переводить лет 20 назад?

— Мы постоянно говорим о заимствованиях, а сам русский язык дал миру хоть какие-то слова? Кроме, конечно, водки...
— Водка — это все-таки польское слово. Хотя во всем мире считается, что русское. Зато благодаря нам в других языках появились «спутник», «перестройка», «интеллигенция», «степь», «мужик» и жуткое слово «погром(ы)». Во французском этимологическом словаре записано, что «мамонт» — это русское слово. Хотя на самом деле якутское. А со времен Антона Чехова во многих европейских языках появилась «дача». По большому счету это все. Почему так мало? Так получилось, что у нас был очень короткий период, когда мы могли что-то дать миру. Да, в конце XIX — начале XX века в России бурно развивались искусство, наука, литература. Но потом из-за революции и Гражданской войны на время все быстро сошло на нет. В итоге мы попросту не успели реализовать свой потенциал и, соответственно, «наследить» в других языках.

— В каком состоянии по сравнению с другими мировыми языками сейчас находится русский?
— В каком-то смысле русский язык в лучшей ситуации, чем тот же английский. Когда я слышу, как на нем говорят, например, индусы, китайцы или мексиканцы, мне становится печально. Сейчас так получается, что самый распространенный язык в мире — это не английский, а плохой английский. В русском пока нет такого безумного спектра произношений и вариантов. Хотя не исключено, что в будущем нас ждет похожая ситуация. И русский язык XXI века может стать в том числе и языком интернационального общения гастарбайтеров. Со всеми вытекающими последствиями.

Средний род исчезнет, двоеточие скукожится

— Вы согласны с тем, что все языки со временем упрощаются?
— Знаменитый лингвист конца XIX — начала XX века Бодуэн де Куртенэ писал о том, что все языки идут по пути упрощения грамматики и усложнения лексики. Например, в древнерусском языке было шесть только основных типов склонения существительных, а осталось три. Было три числа (единственное, двойственное и множественное) — остались два. А в древнеанглийском языке существовали и падежи, и рода. Современному английскому хватает одного с половиной падежа. Зато этот язык, словно подтверждая собой теорию Бодуэна де Куртенэ, ушел в усложнение значений слов. Если мы откроем любой серьезный англо-русский словарь, то увидим, что у английских слов куда больше значений, чем у русских.

— Исходя из этого, можно предположить, какие изменения ждут русский в будущем?
— Да, но надо учитывать, что это прогнозы на несколько веков, а не на ближайшие 10 лет. Первое, что, на мой взгляд, находится под угрозой исчезновения, — это средний род. У нас есть пример английского языка, где от среднего рода осталось только местоимение «it». Или французского, где теперь существуют лишь мужской и женский род. Не исключено, что сократится количество падежей. Почти наверняка упростится и синтаксис. Например, в китайском языке очень жесткий порядок слов: если мы поменяем местами подлежащее и дополнение, то смысл изменится на прямо противоположный. Похоже, и мы к этому можем прийти через несколько веков.

— В русском языке, в отличие от того же английского, довольно сложные пунктуационные правила: все эти бесконечные тире, двоеточия, запятые... Может, от каких-то правил мы в будущем откажемся?
— Мне кажется, этого делать не стоит. Хотя у нас в последнее время действительно скукоживается употребление некоторых знаков препинания. Например, двоеточие все чаще заменяют тире. В английском же языке огромное количество предложений может идти подряд вообще без знаков препинания. За исключением, естественно, точки. У нас так не получится. Англичанин уже исходя из порядка слов понимает смысл предложения. А нам для этого необходимы изменения слов, причастные и деепричастные обороты, причинно-следственные конструкции. Такова специфика языка. И пунктуация у нас, кстати, великолепная: она очень облегчает чтение. Так что я бы ни от каких знаков препинания не отказывался и даже добавил бы некоторые. Например, в испанском языке вопросительные предложения начинаются с перевернутого знака вопроса. Это же здорово! Я заранее буду знать, с какой интонацией читать предложение, конца которого я еще не видел! А греки, например, во всех словах ставят ударение. Поэтому у них вообще нет наших проблем — типа тех, когда люди ошибаются в словах вроде «звОнит-звонИт», «одноврЕменно-одновремЕнно».

Брат пойдет на брата

— В последнее время все чаще в правила русского языка вмешивается политика. Например, украинцы настаивают, чтобы мы произносили не «на Украине», а «в Украине». Что вы думаете об этом?
— Мы на протяжении не менее пяти веков говорим «на Украине». Стоит ли из-за представлений украинцев о русском менять наш язык? К тому же это не единственный подобный случай. Например, жители Эстонии произносят название своей столицы с долгим звуком «н» на конце и считают, что написание Таллина с одной буквой «н» — это проявление великорусского шовинизма. При этом не принимается в расчет, что у нас в языке просто нет слов с этой двойной буквой на конце, нет такого правила. Пожалуй, кроме «финна», «гунна» и еще 2–3 слов. Если следовать логике жителей Эстонии, то мы тогда должны вместо Парижа писать Пари, а вместо Лондона — Ландон. Ведь так произносят название своих столиц англичане и французы. Но ни те ни другие от нас этого не требуют... Еще один скользкий вопрос — это понятие Прибалтика. В Литве, Латвии, Эстонии не любят, когда мы их так называем. Им больше нравится говорить «Балтийские страны». Потому что приставка «при» якобы придает какой-то странный статус недогосударства, которое лежит в подбрюшье великой империи. Но мне кажется, говорить в этих случаях о проявлении языкового шовинизма не приходится. Другое дело, когда в русском языке появляются слова вроде «гейропа», «пиндостан», «хунта», «либерасты». Вот это уже действительно язык ненависти. И его с каждым годом становится все больше. И еще полбеды, если бы подобные слова использовались только на бытовом уровне или в Интернете. Ужас заключается в том, что их транслируют даже приличные СМИ.

— Язык ненависти может быть чем-то опасен?
— Конечно. Сейчас Россия — это по большому счету программа «Пусть говорят»: никто никого не слушает, все орут, лаются, хорошо, если еще в морду не дадут. Возникает ощущение вседозволенности, безнаказанности. Сначала люди могут сказать друг другу что угодно в Интернете, в шоу на телевидении, а потом это волей-неволей переносится на улицу. Недавно в Красноярске был случай, когда школьники поругались в соцсети, а потом, по версии следствия, они встретились, и один зарезал другого. Мне представляется, что если государство не начнет тушить этот все разрастающийся огонь ненависти, то мы получим что-то очень плохое. Межличностная агрессия может аккумулироваться в национализм, а потом брат пойдет на брата.
Мы все это уже проходили.

Катерина Кузнецова, фото Константина Чалабова, ru.sputnik.kg