16+

Новости партнёров

Lentainform

«Хочу развеять миф про «Сайгон», из которого вышли все ленинградские поэты и музыканты»

29/08/2017

«Хочу развеять миф про «Сайгон», из которого вышли все ленинградские поэты и музыканты»

Жуть как хочется разоблачить одну городскую легенду. В смысле миф. Потому что бывают мифы-правда. И бывают мифы-вранье. Скажем, миф о том, что «Пушкин – наше все», – правда. А миф, что Собчак вернул городу его историческое имя, – вранье. Вот и легенда про «Сайгон», из которого вышли все ленинградские поэты и музыканты, – ерунда.


           Вы когда-нибудь пили маленький двойной? Если пили, тогда вы знаете, какая это гадость. А в советское время в Ленинграде каждый интеллигентный человек считал своим интеллигентским долгом пить исключительно маленький двойной за 28 копеек. 2 копейки за сахар. А всякие люди, называвшие себя поэтами и художниками, пили этот маленький двойной непременно в «Сайгоне».

«Сайгон» (это я поясняю для тех, кто родился недавно или, наоборот, уже начал впадать в маразм) – такое кафе на углу Невского и Владимирского было. Оно не так называлось, но его все называли «Сайгоном», а критик Виктор Топоров даже придумал, почему его так стали называть, хотя я не уверена, что так оно и было на самом деле.

А маленький двойной – это кофе, который в Ленинграде варили в кафе в кофейных аппаратах.  Никаких слов вроде «эспрессо» или «латте» тогда не знали. Но каждый интеллигентный ленинградец знал про маленький двойной за 28 копеек.

Хотя пить его было невозможно. А маленький простой за 14 копеек – это вообще помои. Пить можно было только маленький четверной за 52 копейки. Что я и делала.

Значит, в «Сайгоне» был ужасный кофе. С этим все соглашались. Но существовал миф, что пить маленький двойной в «Сайгоне» все-таки можно, но только у девушки по имени Стелла, которая работала на второй машине (в «Сайгоне» было два зала и всего пять машин, которые кофе делали). Поэтому к девушке по имени Стелла и стояла самая большая очередь.

Хотя это была ерунда – кофе у Стелы был такой же, как у остальных, но она умела делать пенку, а остальные девушки не умели. Я старалась не знать, как она эту пенку делает, – потому что не доверяла ничему в советской действительности, и пенке тоже.

В общем, сам по себе этот кофе в «Сайгоне» был даже хуже, чем тот, что делали в кафе на Малой Садовой, которое до «Сайгона» было пунктом притяжения людей, считавших себя писателями и художниками. Но на Малой Садовой места было мало, а людей, считавших себя писателями и художниками, – много, поэтому все они и переместились на угол Невского и Владимирского.

Главным плюсом «Сайгона» были большие окна с подоконниками внутри. Можно было  расположиться на этих подоконниках, что все и делали.

Кофе в «Сайгоне» был гораздо хуже, чем тот, что вы могли сделать у себя дома на кухне в турке. И уж совсем не такой, какой делал будущий спикер Госдумы Геннадий Николаевич Селезнев. Когда он занял кабинет редактора газеты «Смена», мы уже, конечно, знали про его  пэтэушное комсомольское прошлое и поэтому были потрясены, когда увидели рядом с ним поддоны с песком, морской солью и еще чем-то, и на них постоянно стояли джезвы с кофе – штук 5–7, не меньше. Не знаю, как остальных, но меня этим Селезнев покорил мгновенно. Поддоны с песком постоянно подогревались – они были электрические, и поэтому не было для Селезнева  хуже момента чем тот, когда в Доме прессы на Фонтанке заканчивалось электричество. Но такие беды случались нечасто. А в остальное время он постоянно пил кофе и в результате был дико энергичен. Так вот, кофе Селезнева не шел ни в какое сравнение с кофе в «Сайгоне». Там даже за 52 копейки такой получить было невозможно.

Кстати, кофе за 52 копейки – это очень дорого. Потому что на эти деньги можно было трем человекам напиться портвейна, а тут одна маленькая чашечка. Правда, деньги на кофе в «Сайгоне» всегда находились. Если их у вас совсем не было, надо было выйти на улицу и аскнуть – так тогда называли просьбу помочь деньгами.

Теперь могу признаться – мне нравилось пить кофе не в «Сайнгоне», а в магазине «Бакалея» на углу Невского и улицы Бродского (сейчас это Михайловская). Когда я шла в филармонию, я всегда туда заходила, там давали перловую кашу из брикета за 15 копеек, мороженое за 19 копеек и наливали кофе с молоком из бака за 10 копеек. Но не зря эта бакалея была рядом с филармонией – в других местах такой кофе наливали поварешкой из ведра, а тут все было прилично – из бака с краником.

Еще про тогдашние цены – они были странные. Скажем, в подвальчике на Невском давали шампанское за 37 копеек, в бокале с ножкой. То есть 52 копейки за чашку кофе в «Сайгоне» было большим  расточительством. Кстати, при желании, там можно было и дешево поесть – пирожок с рисом стоил 6 копеек. Простите меня, вдруг я какие копейки перепутала, все-таки девушка не всегда точно знает цены.

Днем в «Сайгоне» собирались книжные спекулянты. Они занимали круглый зал, ели и обменивались деньгами под салфеткой. Книжками они обменивались на Литейном, а деньгами – в «Сайгоне». Потом спекулянты уходили по своим спекулянтским делам. И к 17 часам в «Сайгон» подтягивались те, кто считал себя поэтом или музыкантом.

Люди в «Сайгоне»  сразу сообщали, что они поэты или музыканты. Когда знакомились у столика, то говорили: «Здравствуйте, я Вася, художник». Или: «Привет, я Пантелеймон, писатель». Вот Сергей Довлатов стеснялся говорить, что он писатель. Он чаще всего говорил – «корреспондент». А остальные немедленно сообщали, что они поэты или музыканты. И ни капли этого не стеснялись.

Сколько раз я ни ходила вместе с Довлатовым в «Сайгон», всякий раз Довлатов по пути поносил этот «Сайгон». Говорил: лучше бы я Ширали (это поэт) увидел у Савостьянова (приятель Довлатова), он меня у Савостьянова не раздражает, а в «Сайгоне» раздражает.

Да, сейчас все знают, что через «Сайгон» прошло много хороших людей – поэты Кривулин и Охапкин, музыкант Рекшан, митьки, БГ, правозащитник Долинин и мой приятель Федя Чирсков, большой человек был, долго сейчас объяснять, кто он да что. Еще там бывали философские дамы, Константин Кузьминский, знаменитый своей «Голубой лагуной» (но от Кузьминского Петербург мало что получил, поскольку кончил он свою блистательную жизнь на Западе), критик Топоров (Топоров, скорее, пытался как-то приспособить «Сайгон» под себя, чего, впрочем, не вышло), краевед Лурье (кстати, не могу объяснить, как краевед Лурье, постоянный посетитель «Сайгона», умудрился не сказать ни одного слова с Довлатовым, хотя бы просто «привет». Не заметить Довлатова было невозможно – это у меня рост маленький, а у Довлатова большой). 

Но – все они стали тем, кем стали, совсем не потому, что собирались в «Сайгоне». Единственные сайгоновские стихи, которые я люблю: «Стоя как лошадь в углу кофе с приятелем пить».

Меня вообще удивляло, что сайгонавты называют себя писателями и поэтами, потому что тогда в Ленинграде был запредельно высокий уровень литературы. Одновременно в городе существовали Бродский, Горбовский и Соснора. А в прозе – Битов, Вахтин и Марамзин. Совершенно невероятная концентрация гениев в одном месте и одном времени.

Но к «Сайгону»  это не имело ровно никакого отношения. Все они, конечно, там бывали и не по одному разу выпили маленький двойной. Но это были абсолютно несайгоновские люди. Они стали гениями совсем не потому, что заглядывали в этот мифический центр андеграундной культуры.

От тех, кто постоянно собирался в «Сайгоне», у меня осталось ощущение, что  они все время чего-то ждали. Ждали, что вот-вот – и придет слава. И ждали напрасно. Они собирались, выходили курить в этом ожидании. Иногда действительно что-то случалось – драка, скажем, начиналась. Обычно дрался поэт Ширали. Но он дрался по идеологическим соображениям  – про то, чьи стихи лучше. В силу того, что Ширали был поэтом лучше остальных на порядок,  я доверяла и его дракам. Если Ширали дрался – значит, он дрался с плохим поэтом. Жалко, если Ширали по лицу попадали, он очень красивый.

Но как только человек на самом деле становился музыкантом или художником, больше его каждый день в «Сайгоне» не видели. И  за маленьким  двойным он  перебирался куда-нибудь на крышу «Европейской».

Это я к чему?  К тому, что миф о «Сайгоне»  – очень вредный миф, это я так думаю, потому что «Сайгон» – это место несбывшихся надежд. С подавляющим большинством тех, кто там все время тусовался, ничего не произошло. Они ни вечный двигатель не создали, ни революцию не начали.

Хотя нет, один Юра из первого зала  стал большим книжным капиталистом, я его на «Крупе» видела, у него шестерки вкалывают, сам он ничего не продает, только читает.           

Ирина ЧУДИ



‡агрузка...

Медицинские центры и клиники, где можно сделать МРТ в Киеве