16+

Новости партнёров

Lentainform

Филолог рассуждает, почему «Войну и мир» школьникам надо изучать обязательно, а «Тихим Доном» можно пожертвовать

13/09/2017

Как преподавать литературу в школе? Об этом спорят много и горячо. Одни говорят о необходимости обучения по строгим методикам, другие выступают за свободное творчество учеников. О том, куда эти споры нас уведут, рассказал Сергей ФЕДОРОВ, заведующий кафедрой филологического образования Санкт-Петербургской академии постдипломного педагогического образования, руководитель Санкт-Петербургского отделения Ассоциации учителей русского языка и литературы (АССУЛ).


– Какой сейчас главный пункт спора об изучении литературы в школе?
– Cамая сложная ситуация сегодня, наверное, связана со спорами вокруг того, что изучать. Это довольно грустно, ведь в стране с многовековой культурной традицией, где в основании всегда была литература, вопрос этот, казалось бы, давно должен быть решен. Для меня очевидно, что изучать надо нашу классику. Но программа сегодня перегружена, с этим тоже нужно что-то делать.

Например, либеральная критика в ответ на список, разработанный Ассоциацией учителей русского языка и литературы, стала кричать, что в этом перечне около четырехсот произведений. И кто же это все прочитает?! Но, во-первых, текстов было меньше на порядок, а во-вторых, посчитали и такие, как «Умом Россию не понять» Тютчева. 

С другой стороны, те, кто обвиняет либералов в том, что они хотят уничтожить наши духовные скрепы, тоже не всегда правы. В примерной программе по литературе для пятого-девятого классов, которую разрабатывали Сергей Волков и его коллеги, всего 12 обязательных произведений, остальное содержание вариативно. Я бы этот круг расширил (там совсем нет лирики), но  оставил бы все тексты, которые там были названы, – это действительно стержневые произведения. В то же время порой озвучиваются удивительные, суперлиберальные инициативы... Например, убрать из программы «Войну и мир», поскольку детям трудно этот роман читать. Ну, знаете, и «Курочка Ряба» не простое произведение.

– Но чем-то все равно придется пожертвовать.
– Если взять критерий удобства изучения, то тут можно привести в пример ситуацию с Львом Толстым. В школьной программе два романа-эпопеи: «Война и мир» в десятом классе, и «Тихий Дон» Шолохова в одиннадцатом. Я думаю, что на уровне негуманитарных классов можно оставить одно произведение. И, наверное, можно отказаться от романа Шолохова. Почему не от романа Толстого? Потому что «Война и мир» очень удобен для изучения. Как справедливо отмечает профессор СПбГУ И.Н. Сухих, роман строится по принципу комбинирования эпизодов. Есть эпизоды-описания, есть эпизоды-события, есть эпизоды-размышления. Если учитель строит изучение на вдумчивом выборочном анализе этих эпизодов, то у школьников возникает целостное впечатление о романе-эпопее.

Конечно, в построении школьного курса литературы нужно учитывать преемственность текстов. Мы не сможем понять более поздние и современные произведения, если уберем им предшествующие. Возьмем для примера «Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря…» Иосифа Бродского (я бы обязательно включил его в кодификатор ЕГЭ по литературе) – в этом стихотворении мы с легкостью найдем с десяток цитат и реминисценций. Тут отсылки и к Пушкину, и к Гоголю, и к Есенину, и к Маяковскому. Как мы в этом разберемся, не зная истоков? 

И есть вещи, вообще не подлежащие обсуждению. Если вы на улице попросите людей вспомнить какое-нибудь стихотворение Пушкина, все вспомнят: «Я вас любил, любовь еще, быть может...». Это один из тех текстов, что формируют наш ментальный выбор. Как только это стихотворение вошло в наш культурный канон, а закрепляется он именно школьной программой, русский человек уже не может желать в любви быть собственником и ревнивым эгоистом. Конечно, в жизни бывает по-разному, но идеальным жестом, к которому мы стремимся, оказывается жест Пушкина: «Как дай вам Бог любимой быть другим». И очень важно, чтоб через такие ментальные тексты и жесты прошли наши ученики.

– А если говорить не о списках, а о методиках? Кто сегодня у руля в российском образовании: либералы или консерваторы? С одной стороны, введен федеральный образовательный стандарт, вроде бы ратующий за свободу самовыражения, с другой стороны, есть формализованный ЕГЭ. 
– Впечатление такое, потому что мы начали строить дом с крыши, а не с фундамента. Мы сначала ввели ЕГЭ, а потом уже стандарт, хотя должно быть наоборот. Сейчас все это подгоняется, но опять не без перегибов. Взять ЕГЭ: родился он, конечно, как явление вовсе враждебное литературе. Критиковали, критиковали, наконец, убрали все тестовые задания, но что теперь? Теперь детям нужно написать пять творческих работ на разные темы: четыре небольших и одну развернутую. И все за четыре часа. Это физически невозможно.

– ЕГЭ  критикуют за то, что он ставит учеников в тесные рамки определения авторской позиции.
– Так было раньше, но сегодня одно из требований к экспертам ЕГЭ звучит так: оценивать нужно не авторскую позицию, а аргументацию ученика. Но нужно понимать и то, что интерпретация не может быть произвольной. Школьник  вправе определить ее по-своему, если он докажет свои умозаключения примерами из произведения. Но не одним примером, а несколькими. Но проблема как раз в том, что такой обстоятельной работе препятствует техническая сторона экзамена: мало времени и много заданий.

– Говоря об интерпретации, мы подобрались к герменевтике.
– Герменевтика – искусство толкования. Это такой подход, который подразумевает, что одно и то же произведение может быть прочитано по-разному. Подход как раз либеральный. И очень интересный.

Как это выглядит на практике?  Допустим, я не предлагаю детям проанализировать десять стихотворений Державина, найти там главную мысль и показать, какими средствами она выражена, а предлагаю им сделать коллаж из фотографий, раскрывающий художественный мир поэзии Державина. И в этот ученический коллаж  чего только не войдет. И герб Российской империи, и что-то из серии «мертвые с косами стоят», и, может, даже, что-то фривольное из серии 18+. И это по-державински.

Лучший способ изучения Грибоедова – поставить «Горе от ума» на школьной сцене. И пусть наши ученики сыграют каждую сцену по-своему.

– А параллели с днем сегодняшним проводить можно?
– Обязательно! Кто такой Печорин? Первый русский блогер. Почему? Потому что дает свои дневники читать. И не только дает читать, но и пишет с оглядкой на читателя. Печорин – абсолютно современный герой: для него самопрезентация важнее самопознания.

А эпилог «Преступления и наказания» про трихины, внедрявшиеся в человеческое сознание, после чего каждый зараженный осознавал себя единственно правым? Посмотрите, что творится в мире! Кто прав? Америка? Северная Корея? ИГИЛ? Россия? А в России кто прав? Патриоты или либералы? Все считают себя правыми.

– Только читать нынешние дети не хотят. И что с этим делать?
– Очень просто. Я петербургский учитель, хранитель петербургской педагогической традиции, а родоначальник этой традиции Петр Великий говорил: «У меня есть палка – я вам всем отец». Поэтому я стою на том, чтобы читали. Кто не читает – тому два. А выяснить, кто не читал, мне нетрудно: пара вопросов – и все становится ясно. А вот что они из прочитанного вынесут, уже не в моей воле, а их свободный выбор, и его нужно уважать.

– Полезно ли чтение из-под палки?
– Если прочтут, что-то все равно отзовется в душе. Всякое образование в той или иной степени насилие. И как это ни парадоксально, если насилие не превращается в самодурство и учительскую деспотию, результаты могут быть вполне позитивными. 

– Как у нас сегодня с кадрами в образовании?
– Хороший учитель – это айсберг: 10% на поверхности, 90% скрыто. Дети тянутся к тем, в ком есть эта глубина, с кем интересно разговаривать и спорить. Подростки не очень уважают урокодателей, которые просто дают им необходимую информацию по предмету. У педагогов сегодня есть великолепный конкурент – Интернет. Им дети прекрасно пользуются, когда надо списать. Увы, ловлю их на этом постоянно. Одного на днях поймал, говорю: «Списано». А он мне с вызовом: «Но не всё!» И тут же оправдывается: «Мне трудно писать». Я отвечаю: «А мне трудно учить».

– Действительно трудно?
– Да, учить сегодня трудно. Когда педагогу нужно написать огромное количество технологических карт, рабочих программ, и он еще должен участвовать в борьбе с коррупцией, наркотиками и антитерроре и обязательно об этом письменно отчитаться, то он превращается в винтик мертвого бюрократического механизма. Никакие стандарты ничего не изменят. Некогда эти стандарты воплощать в жизнь, нет возможности у педагогов развиваться.

А скоро и развивать будет некого. У нас исчезает профессиональное педагогическое образование. Сегодня, чтобы поступить на филфак Герценовского университета, не надо сдавать ЕГЭ по литературе, теперь там принимают сертификат ЕГЭ по обществознанию. И это в ведущем педагогическом вузе не только Санкт-Петербурга, но и России. Когда я пятнадцать лет назад в РГПУ имени А.И. Герцена читал лекции по методике преподавания литературы в школе, на них собиралось до ста слушателей  – студентов третьего курса. Методика была тогда обязательным условием обучения в педагогическом вузе по специальности «русский язык и литература». Сегодня в лучшем случае десять, может быть, пятнадцать человек прослушивают этот курс. Спасибо Болонскому процессу, мягко говоря, странному, педагогическому бакалавриату, когда студент уже на первом курсе идет на практику в школу, чтоб «научиться коммуницировать» с детьми, но при этом за четыре года не проходит, например, серьезного курса истории литературы.

– Зареформировали?
– Абсолютно верно. Система образования должна быть самой консервативной сферой, а у нас то одно предлагается, то другое, то – вперед, то – резко назад. Убрали сочинение, ввели ЕГЭ, потом стали каждый год его переделывать. Вернули сочинение – прекрасно. Но опять каждый год возникают идеи поменять правила. Учителя с восьмого класса готовят детей к этому сочинению, учитывают одни параметры, а на следующий год они могут стать другими. Зачем? Может, сначала результатов дождаться? Куда мы спешим?

У нас же каждый считает себя умнее другого. Вот они – трихины Достоевского, которыми заражены и либеральные и консервативные знатоки школьного литературного образования. Не в том ведь дело, что у нас где-то засели враги, пятая колонна, или все оккупировали консерваторы-охранители, я в это не верю, а в том, что мы разучились слышать и слушать другого, разучились договариваться. А договориться можно и нужно.

Марина ЯРДАЕВА, фото labirint.ru



Справочник организаций Желтые Страницы www.yp.ru